Поместье Собакевича в поэме «Мертвые души» (Н.В. Гоголь)
(329 слов) Когда бричка Чичикова подъезжает к деревне Михаила Семеновича, читатель видит не усадьбу. Он видит крепость. И это не метафора. Два леса, березовый и сосновый, стоят «как два крыла». Но крылья ли? Скорее, стены. Дом с «дикими стенами» напоминает постройку для военных поселений. Вокруг двора виднеется «крепкая и непомерно толстая деревянная решетка». Кажется, здесь не живут, но обороняются. Но от кого? От жизни. От всего живого, подвижного, неудобного.
Гоголь замечает удивительную деталь: при постройке дома зодчий боролся со вкусом хозяина. Архитектор хотел симметрии, красоты, гармонии. Собакевич хотел удобства. И победил хозяин. Он заколотил «все отвечающие окна», провертел одно маленькое — для чулана. Выкинул одну колонну, вместо четырех осталось три. Фронтон не пришелся посредине. Какая разница? Главное — чтобы было прочно, основательно, навечно.
Вглядитесь в то, что окружает помещика. На конюшни, сараи, кухни пошли «полновесные и толстые бревна, определенные на вековое стояние». Даже колодец обделан в
«такой крепкий дуб, какой идет только на мельницы да на корабли».
Это не хозяйство, а памятник самому себе. Собакевич строит не для жизни, а для вечности. Он не верит в движение, перемены, рост. Зато его пленяют вес и твердость.
А что крестьяне? Их избы срублены «на диво»: без резных узоров, без затей, но «все пригнано плотно и как следует». Собакевич не мучит крепостных, как Плюшкин, не разоряет их, как Ноздрев. Он их… строит. Как бревна. Как решетку. Как мебель в гостиной. Человек для него — всего лишь материал. Хороший, прочный, работящий, но не выходящий за рамки вещи.
И здесь Гоголь произносит главное:
«Все, на что ни глядел он, было упористо, без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке». Ключевое слово — «неуклюжем».
В этом мире нет грации, нет полета, нет души. Остается только тяжесть, которая давит на землю. Поместье Собакевича — это медвежья берлога, выстроенная по чертежу инженера-педанта. У него все на виду: я не человек-кулак, я — дом-кулак, деревня-кулак.
И когда Чичиков уезжает, он оглядывается и видит: хозяин все еще стоит на крыльце, приглядывается, куда поехал гость. Поместье не отпускает. Оно ждет новую жертву. Оно само — цепкий и упорный Собакевич.
