Какого человека можно назвать по-настоящему культурным?
В тексте Чуковского главным пострадавшим является повесть Гоголя «Невский проспект». Там ирония, сарказм, лирика, «узорчатая ткань, сверкающая яркими радугами». А студентка читает это «как расписание поездов» — безучастно, монотонно. И вместо «блАга» произносит «благА», а слово «фантасмагория» ставит её в тупик, «как семилетнюю школьницу». Но Чуковский не о грамотности печалится, он повествует о душевной глухоте. Он сравнивает девушку с пациентом психиатрической клиники, который так же тупо читал того же Гоголя. И тут мы понимаем: культура — это не умение ставить ударения и не знание, кто такой Герцен. Это способность «откликнуться душой на красоту». А если её нет, ты «душевный урод», даже с красным дипломом. И вот главный юмор, он же трагедия: школа часто сама убивает эту отзывчивость, заставляя «любить» писателей по принуждению. Так что культурный человек — это тот, кто в тайне от учительницы плакал над «Белым Бимом» или хихикал над Хлестаковым. А не тот, кто знает даты жизни Достоевского наизусть. Спасибо, Корней Иванович, что напомнили: эмоциональная глухота страшнее безграмотности. И ещё страшнее, когда эту глухоту культивируют в школе. Многомудрый Литрекон призывает Вас сердцем откликаться на красоту. Приятного просвещения!
Сочинение №1
Вступление. Можно ли назвать культурным человека, который прочитал множество книг, но ни одной не почувствовал? Студентка из текста Чуковского окончила школу, учится в педагогическом вузе, но Гоголь для неё — «расписание поездов». Автор даёт жёсткий диагноз: такая «душевная безграмотность» хуже орфографической.
Авторская позиция. По-настоящему культурный человек — это не тот, кто знает факты, а тот, кто способен эмоционально откликаться на искусство, переживать «эстетическое восхищение», чувствовать дивный юмор и красоту. Без этого даже высшее образование не спасает.
Первый аргумент (из текста). Чуковский пишет: «Первые страницы этой упоительной повести прямо-таки невозможно читать без восторга… Ко всему этому девушка оказалась слепа и глуха. Читала Гоголя, как расписание поездов». Она не заметила «чудесной смеси убийственной иронии, сарказма и лирики». Значит, формально она умеет читать, но внутренне — нет.
Второй аргумент (из текста). Автор делает вывод: «Невозможно стать истинно культурным человеком, не пережив эстетического восхищения искусством. У того, кто не пережил этих возвышенных чувств, и лицо другое, и самый звук его голоса другой». Культура проявляется не в цитатах, а в «эластичности и богатстве интонаций».
Тип связи между аргументами — причинно-следственный. Первый аргумент описывает симптом («слепа и глуха» к Гоголю). Второй — объясняет причину и следствие: отсутствие эмоциональной выучки ведёт к «убожеству психики», к «тупосердию» (слово Герцена). Чуковский показывает: неспособность радоваться искусству — не невинная черта, а признак духовного калечества. Без причины (эстетического опыта) не бывает следствия (истинной культуры). Поэтому воспитание чувств важнее заучивания дат.
Личное мнение. Мне кажется, я встречал таких «студенток» в реальной жизни: они могут пересказать сюжет «Войны и мира», но не чувствуют боли Наташи Ростовой. Чуковский прав: это не незнание, это глухота. И она страшнее любой ошибки в ударении.
Аргумент из литературы. В романе «Евгений Онегин» Пушкина Татьяна Ларина — образец культурной натуры. Она не просто читает романы, она живёт ими, проецирует на себя, страдает вместе с героями. А Онегин, при всём своём уме, поначалу эмоционально глух. Пушкин, как и Чуковский, ценит чувствительность больше, чем эрудицию.
Заключение. Итак, культурный человек — это не ходячая энциклопедия, а тот, кто умеет слышать «музыку» слова, смеяться над иронией Гоголя и плакать над героями Достоевского. Без этой способности человек остаётся «душевным калекой», даже имея диплом.
Сочинение №2
Вступление. Чуковский ставит страшный вопрос: «Но всегда ли школа обогащает литературой, поэзией, искусством духовную, эмоциональную жизнь своих юных питомцев?» И отвечает: нет, не всегда. Часто она убивает живое чувство, превращая литературу в скучную обязаловку.
Авторская позиция. По-настоящему культурного человека формирует не принудительное изучение классиков, а свободное, эмоциональное переживание искусства. Школа же, требующая «любить» тех, кто внушает «зевотную скуку», воспитывает лицемеров, а не культурных людей.
Первый аргумент (из текста). Чуковский утверждает: «Главное качество, которое усваивают дети на уроках словесности, – скрытность, лицемерие, неискренность. Школьников насильно принуждают любить тех писателей, к которым они равнодушны». Вместо живого диалога с книгой — механическое воспроизведение «правильных» оценок.
Второй аргумент (из текста). Автор добавляет, что «вульгарно-социологический метод… отнимает у педагогов возможность внушить школярам эмоциональное, живое отношение к искусству». Классиков превращают в иллюстрации к идеологии, а не в собеседников. В результате рождаются те самые студентки, для которых Гоголь — как сводка погоды.
Тип связи между аргументами — противопоставительный (антитеза). Первый аргумент — то, чему школа учит на самом деле (лицемерие, скрытность). Второй — то, чему она должна учить (эмоциональное отношение), но не может из-за устаревших методов. Чуковский противопоставляет желаемое и действительное. Это подчёркивает трагедию: система, призванная делать людей культурными, часто делает их «тупосердыми». Культурный человек рождается вопреки школе, а не благодаря ей.
Личное мнение. Я сам помню, как на уроках литературы нас заставляли «анализировать» стихи, которые хотелось просто прочитать вслух. Мы писали сочинения по штампам, а не от сердца. И это, к сожалению, типично. Чуковский бьёт в точку: принуждение убивает любовь.
Аргумент из литературы. В повести Ф.М. Достоевского «Неточка Незванова» героиня в детстве случайно находит книги и читает их тайно, с восторгом, потому что это её личный выбор. А в школе всё превращается в рутину. Достоевский и Чуковский солидарны: истинная культура — это личная встреча с искусством, а не урок.
Заключение. Итак, культурного человека нельзя «выдрессировать» правильными ответами. Он вырастает там, где есть свобода чувствовать, где Гоголя не «проходят», а переживают. Школа же часто становится могильщиком живого интереса, и это её главная вина.
Сочинение №3
Вступление. Как узнать культурного человека в толпе? По одежде? По знанию иностранных языков? По должности? Чуковский даёт удивительный ответ: по голосу. Вернее, по «эластичности и богатству его интонаций».
Авторская позиция. Истинная культура проявляется не в количестве прочитанных книг, а в том, как человек говорит, как он слышит и воспроизводит живую речь. Монотонный, скучный голос — признак «убожества психики». А богатый, гибкий голос — признак души, прошедшей «эмоциональную выучку».
Первый аргумент (из текста). Чуковский отмечает: «Подлинно культурного человека я всегда узнаю по эластичности и богатству его интонаций». А девушка, читавшая Гоголя, «бубнила однообразно и нудно». Она не чувствовала иронии — и голос был плоским. Значит, голос — зеркало внутренней жизни.
Второй аргумент (из текста). Девушка не смогла прочитать и страницу Герцена: «Все его словесные фейерверки оказались впустую; она даже не заметила их». Она не просто не поняла смысл — она не услышала музыку фразы. А ведь Герцен — мастер интонации. Если человек не слышит её, он культурно глух.
Тип связи между аргументами — иллюстративный (два примера одной проблемы). Первый аргумент описывает интонационную бедность на Гоголе. Второй — на Герцене. Чуковский показывает, что проблема не в конкретном авторе, а в принципиальной неспособности улавливать тон. Девушка проваливается и там, и там, потому что её «психическая жизнь нищенски-бедна». Иллюстрация на двух разных текстах доказывает: это не случайность, а системный дефект.
Личное мнение. Я часто замечал: люди, которые много читают и любят поэзию, говорят иначе, с паузами, с интонационными перепадами. Даже обычный рассказ о погоде у них звучит как мини-спектакль. А «студентка» Чуковского — это антипример: она не живёт в языке, она просто передаёт информацию.
Аргумент из литературы. В «Мёртвых душах» Гоголя сам автор играет интонациями: то иронично, то лирично. Культурный читатель слышит этот переход. А если читатель глух, Гоголь для него мёртв. Поэтому Чуковский прав: культура — это умение слышать голос автора, а не только разбирать буквы. И это умение начинается с тренировки своего собственного голоса.
Заключение. Итак, культурный человек узнаётся по его речи. Не по количеству цитат, а по тому, как он говорит — гибко, богато, с чувством. Если же голос «нудный и однообразный», то это признак не только плохого воспитания, но и душевной бедности. Культура — это интонация души.
Текст Чуковского
В этом эссе Корней Иванович Чуковский поднимает проблему подлинной культуры и её отличия от формальной образованности. Центральный конфликт — столкновение живого, эмоционального восприятия искусства с механическим, «тупосердым» (по выражению Герцена) подходом. Студентка, которая читает Гоголя «как расписание поездов», не безграмотна в буквальном смысле. Она окончила школу, учится в вузе. Но она слепа и глуха к «узорчатой ткани» гоголевской прозы, к иронии и лирике. Чуковский сравнивает её с пациентом психиатрической клиники — и это не гипербола, а точный диагноз: эмоциональная глухота есть форма патологии. Вторая проблема — роль школы в воспитании культуры. Автор резко критикует систему образования, которая принуждает детей «любить» классиков, навязывая им тех, кто «внушает зевотную скуку». Вместо живого чувства школа воспитывает «скрытность, лицемерие, неискренность». Третья проблема — критерии культурности. Чуковский предлагает простой и точный маркер: «эластичность и богатство интонаций». По тому, как человек говорит, можно определить, прошёл ли он «эмоциональную выучку» или остался «душевным уродом». Авторская позиция Чуковского выражена с публицистической страстностью. Он не просто описывает, он негодует. Для него культура — это способность к эстетическому восхищению, к «горячему увлечению» литературой, музыкой, живописью. И эта способность не даётся с дипломом, её надо воспитывать — но не принуждением, а пробуждением живого интереса. Чуковский убеждён: человек, не переживший «возвышенных чувств» от искусства, обеднён духовно, и это видно по его лицу, голосу, всему облику. Итоговая мысль эссе — предупреждение: формальное образование без эмоционального развития превращает людей в «калек», а школа, если она не изменится, будет продолжать штамповать таких «студенток». Спасти от этого может только возвращение к живому, свободному, небоязливому чтению, когда книга становится другом, а не объектом для экзамена.
(1)На днях пришла ко мне молодая студентка, незнакомая, бойкая, с какой-то незатейливой просьбой. (2)Исполнив ее просьбу, я со своей стороны попросил ее сделать мне милость и прочитать вслух из какой-нибудь книги хоть пять или десять страничек, чтобы я мог полчаса отдохнуть.
(3)Она согласилась охотно. (4)Я дал ей первое, что попало мне под руку, – повесть Гоголя «Невский проспект», закрыл глаза и с удовольствием приготовился слушать.
(5)Таков мой любимый отдых.
(6)Первые страницы этой упоительной повести прямо-таки невозможно читать без восторга: такое в ней разнообразие живых интонаций и такая чудесная смесь убийственной иронии, сарказма и лирики. (7)Ко всему этому девушка оказалась слепа и глуха. (8)Читала Гоголя, как расписание поездов, – безучастно, монотонно и тускло. (9)Перед нею была великолепная, узорчатая, многоцветная ткань, сверкающая яркими радугами, но для нее эта ткань была серая.
(10)Конечно, при чтении она сделала немало ошибок. (11)Вместо блАга прочитала благА, вместо меркантильный – мекрантильный и сбилась, как семилетняя школьница, когда дошла до слова фантасмагория, явно не известного ей.
(12)Но что такое безграмотность буквенная по сравнению с душевной безграмотностью! (13)Не почувствовать дивного юмора! (14)Не откликнуться душой на красоту! (15)Девушка показалась мне монстром, и я вспомнил, что именно так – тупо, без единой улыбки – читал того же Гоголя один пациент Харьковской психиатрической клиники.
(16)Чтобы проверить свое впечатление, я взял с полки другую книгу и попросил девушку прочитать хоть страницу «Былого и дум». (17)Здесь она спасовала совсем, словно Герцен был иностранный писатель, изъяснявшийся на неведомом ей языке. (18)Все его словесные фейерверки оказались впустую; она даже не заметила их.
(19)Девушка окончила школу и благополучно училась в педагогическом вузе. (20)Никто не научил ее восхищаться искусством – радоваться Гоголю, Лермонтову, сделать своими вечными спутниками Пушкина, Баратынского, Тютчева, и я пожалел ее, как жалеют калеку.
(21)Ведь человек, не испытавший горячего увлечения литературой, поэзией, музыкой, живописью, не прошедший через эту эмоциональную выучку, навсегда останется душевным уродом, как бы ни преуспевал он в науке и технике. (22)При первом же знакомстве с такими людьми я всегда замечаю их страшный изъян – убожество их психики, их «тупосердие» (по выражению Герцена). (23)Невозможно стать истинно культурным человеком, не пережив эстетического восхищения искусством. (24)У того, кто не пережил этих возвышенных чувств, и лицо другое, и самый звук его голоса другой. (25)Подлинно культурного человека я всегда узнаю по эластичности и богатству его интонаций. (26)А человек с нищенски-бедной психической жизнью бубнит однообразно и нудно, как та девушка, что читала мне «Невский проспект».
(27)Но всегда ли школа обогащает литературой, поэзией, искусством духовную, эмоциональную жизнь своих юных питомцев? (28)Я знаю десятки школьников, для которых литература – самый скучный, ненавистный предмет. (29)Главное качество, которое усваивают дети на уроках словесности, – скрытность, лицемерие, неискренность.
(30)Школьников насильно принуждают любить тех писателей, к которым они равнодушны, приучают их лукавить и фальшивить, скрывать свои настоящие мнения об авторах, навязанных им школьной программой, и заявлять о своем пылком преклонении перед теми из них, кто внушает им зевотную скуку.
(31)Я уже не говорю о том, что вульгарно-социологический метод, давно отвергнутый нашей наукой, все еще свирепствует в школе, и это отнимает у педагогов возможность внушить школярам эмоциональное, живое отношение к искусству.
