Анализ романа «Записки из подполья» (Ф.М. Достоевский)

«Записки из подполья» — это, наверное, самый неудобный роман в мировой литературе. Неудобный для читателя, который привык к героям с душой нараспашку или хотя бы с внятным моральным компасом. Неудобный для критика, который хочет подвести итог. Неудобный для самого автора — Достоевский писал его, кажется, с единственной целью: раздражать. Раздражать социалистов-утопистов, поклонников «разумного эгоизма», тех, кто верит в прогресс, в хрустальные дворцы и в то, что человек, если ему объяснить его же выгоду, немедленно станет добродетельным. Вместо всего этого мы получаем сорокалетнего бывшего чиновника с больной печенью, который живёт в углу, презирает всех, боится всех, а в свободное время доказывает, что дважды два четыре — это нахальство, а страдание — наслаждение. Эх… он, похоже, прав. Ну хотя бы отчасти. Многомудрый Литрекон предлагает Вам вместе погрустить. Приятного просвещения!

История создания

Роман публиковался в 1864 году в журнале «Эпоха», который издавал брат Достоевского, Михаил. Время было лихорадочное: только что отменили крепостное право, в воздухе витали идеи Чернышевского и его «Что делать?» — утопический роман о новой морали, где человек действует исключительно из просвещённого эгоизма и тем самым создаёт рай на земле. Достоевский, сам недавно вышедший из острога и переживший каторгу, на эти сладкие обещания смотрел с подозрением. Он видел в человеке не калькулятор, а клубок противоречий, который и сам не знает, чего хочет.

«Записки» задумывались как прямая полемика, но не как трактат, а как исповедь, где сам герой разоблачает всю красоту «разумного» общества. На самом деле у романа была долгая предыстория: в 1863 году Достоевский написал «Зимние заметки о летних впечатлениях», где уже высмеивал европейский «хрустальный дворец» и западный рационализм. Но именно в «Подполье» эта мысль обрела плоть (пусть и чахлую) и голос (вечно срывающийся на фальцет). Кстати, вторая часть романа, «По поводу мокрого снега», была написана уже после первой, и это чувствуется: там больше быта, действия, даже какой-то сюжетной динамики, но она всё равно тонет в самокопании героя.

Жанр, направление

Формально — повесть, но по духу это философский памфлет, исповедь, антироман и психологическая драма в одном флаконе. У нас нет развития героя, нет фабулы в классическом смысле — есть человек, который говорит, говорит, говорит, а когда замолкает, то делает какую-нибудь гадость и снова говорит. Это похоже на монолог в пустой комнате, где слушатели то появляются, то исчезают, но герою, в общем-то, всё равно — он говорит не для них, а для собственного удовольствия, которое, по его же словам, происходит от унижения.

По направлению — реализм, но с огромной форой на экзистенциализм, который тогда ещё не придумали. Достоевский на полвека раньше Кьеркегора и Ницше рисует человека, который разорван между сознанием и жизнью, между рефлексией и поступком. Его «подполье» — это не буквальный подвал, а состояние души, где разум так разросся, что перекрыл доступ к простым чувствам и действиям. Это уже почти модернизм: герой не просто рассказывает о себе, он конструирует себя по ходу речи, противоречит себе, передумывает, врёт и тут же признаётся во лжи. Словом, это самый честный и самый невыносимый текст о человеке, который слишком много знает о себе и поэтому ничего не может делать.

О чём?

Если кратко — о человеке, который не может жить, потому что слишком хорошо понимает, что такое жизнь. Первая часть — это сплошной крик души: герой объясняет, почему он болен, зол и ничтожен, но при этом гордится своей ничтожностью, потому что она — результат его «усиленного сознания». Он доказывает, что любой «нормальный» человек — на самом деле дурак, потому что только дурак может быть деятелем; умный же обречён на вечные колебания, на «инерцию» и на садистское удовольствие от собственного бессилия.

Вторая часть — это три истории, которые должны были бы иллюстрировать первую, но скорее усложняют её. Здесь мы видим, как наш герой, ещё юным чиновником, боится собственного лица, страдает от взглядов сослуживцев, а потом на Невском проспекте толкает плечом офицера и торжествует, как Наполеон, хотя на самом деле просто стукнулся о него. Затем — эпопея с обедом у бывших однокашников: он напрашивается на встречу, опаздывает, произносит нелепую речь, всем мешает, а потом три часа ходит по комнате, чтобы показать, что ему всё равно. И наконец, самая пронзительная история — с Лизой, падшей девушкой, которую он на глазах разбивает то проповедями о семейном счастье, то потом унижает, вкладывая в её руку пять рублей. Она уходит, он бежит за ней в снег, но останавливается и решает, что оскорбление — это лучшее, что он мог ей дать.

Конец, однако, открыт: он продолжает жить в своём углу, пишет записки и признаётся, что врёт, что не верит ни единому слову, но не может остановиться. Это роман о том, как человек говорит о жизни вместо того, чтобы жить, и как от этого умирает заживо. 

Ничего не поняли? Вот более подробный пересказ.

Композиция и конфликт

Композиция романа — двухчастная, и это не случайно. Первая часть, «Подполье», — это чистая теория, манифест анти-героя, который звучит прямо в лицо воображаемым оппонентам. Здесь нет времени, нет пространства, есть только одна комната и одна душа, которая выворачивает себя наизнанку. Вторая — «По поводу мокрого снега» — это практика, три случая из жизни, которые показывают, как теория работает (или не работает) на деле. Интересно, что вторая часть написана от первого лица и в прошедшем времени, словно это уже давно прошло, но герой всё ещё не может успокоиться.

Конфликт в романе многогранный. Внешний конфликт — герой против общества, против «нормальных» людей, против офицеров и одноклассников, против всех, кто живёт без рефлексии и потому счастлив. Но это лишь декорация. Основной конфликт — внутренний: между его умом и волей, между желанием любить и неспособностью любить, между жаждой власти и отвращением к себе. Герой хочет быть героем, но знает, что он — мышь; хочет быть злым, но в душе он просто трус и «воробьёв пугает»; хочет спасти Лизу, но на самом деле ему нужно её унизить, чтобы почувствовать себя значительным. И этот внутренний раскол не разрешается, а только закрепляется, превращаясь в образ жизни.

Главные герои и их характеристика

Подпольный человек — это не столько персонаж, сколько состояние. У него нет имени (он говорит о себе «я» и больше ничего), нет биографии в привычном смысле — даже возраст называется как бы между прочим. Он бывший чиновник, коллежский асессор, который получил наследство и ушёл в отставку, чтобы предаваться рефлексии. Он болезненно самолюбив, мнителен, труслив, но при этом безмерно гордится своей развитостью. Его главное качество — неспособность к действию: он всё обдумывает, взвешивает, анализирует, а когда надо сделать шаг — отступает. При этом он искренне страдает от этой своей немощи, но страдание для него — тоже наслаждение. Он — литературный предок всех будущих «лишних людей», но в отличие от них, он не ищет оправданий, а смакует свою низость.

Остальные герои — лишь зеркала для его самолюбования. Офицер, которого он толкает на Невском, — воплощение тупой силы, которой он завидует и которую ненавидит. Зверков — удачливый пошляк, кумир школьных лет, который даже не замечает героя за обедом. Симонов — бывший школьный товарищ, к которому герой приходит от скуки, но тут же начинает презирать за то, что тот его не уважает. Аполлон, слуга, — ещё один антипод: он спокоен, самоуверен и ни на грош не сомневается в своём превосходстве, что доводит героя до бешенства. Но самая важная фигура — Лиза. Она единственная, кто проявляет настоящее чувство, и она же становится жертвой его внутренней игры. Она не глупа, она сразу понимает, что он сам несчастен, но это понимание не спасает её от унижения.

Темы и проблемы

«Записки» — это такой литературный швейцарский нож, им можно резать самые разные философские вопросы. Вот основные, с кратким пояснением (без занудства):

• Свобода воли против разума — главный нерв романа. Герой доказывает, что человеку важнее собственный каприз, даже глупый, чем разумная выгода. Он готов разрушить весь «хрустальный дворец» только для того, чтобы доказать, что он — не клавиша в механизме природы.

• Сознание как болезнь — слишком много самопознания парализует волю. Герой буквально гордится тем, что его «ум» мешает ему быть «деятелем», и в этом видит свою трагедию, но и своё превосходство.

• Страдание и наслаждение — одна из самых циничных тем: герой находит сладострастие в унижении, в зубной боли, в том, что он — жалкая муха. Это не просто мазохизм, а философский вызов: если мир устроен так, что всё ведёт к страданию, то почему бы не превратить страдание в смысл?

• Личность и общество — герой сознательно уходит в «подполье», чтобы не быть частью толпы «нормальных» дураков, но при этом страдает от одиночества и хочет признания.

• Ложь и самообман — он пишет, что не верит ни одному своему слову, но продолжает писать. Это модель человеческого сознания, которое живёт в режиме постоянного самопересмотра.

• Живая жизнь против книжной — герой умеет только воображать жизнь, а не проживать её. Он говорит о любви по книжкам, унижает Лизу, потому что не знает, как любить по-настоящему.

• Рациональный эгоизм — он высмеивает утопию Чернышевского, показывая, что человек не сводится к набору «полезных» реакций.

Основная идея

Главная мысль романа проста, как отмычка, но отмыкает она двери, которые мы обычно предпочитаем держать на замке: человек по природе своей иррационален, и его «свобода» заключается именно в праве выбирать невыгодное, глупое, разрушительное — только чтобы подтвердить, что он не винтик в часовом механизме мироздания. Достоевский не утверждает, что страдание само по себе хорошо. Он утверждает, что человек, которому предлагают «вычисленное счастье», скорее всего, с удовольствием плюнет на это счастье — просто потому, что ему не хочется быть предсказуемым.

При этом автор не идеализирует подпольного человека. Он показывает его как жалкое, смешное и в конечном счёте несчастное существо, которое застряло между желанием быть героем и сознанием своего ничтожества. Подполье — это не убежище, а ловушка. Идея романа не в том, чтобы призвать всех уйти в подполье, а в том, чтобы показать, что если ты слишком много рефлексируешь и ничего не делаешь, то становишься заложником собственного ума. Жизнь — это не логическая задача, а нечто, что требует риска, действия, даже глупости — но настоящей, а не книжной. Сам герой это понимает, но ничего не может изменить. Он — пародия на «сверхчеловека», который хотел бы властвовать, но властвует только над своим отражением в зеркале. В этом заключается трагедия всего романа: истина сказана, но она не спасает.

Чему учит?

«Записки из подполья» учат прежде всего тому, что человек — это не формула. Никакая социальная инженерия, никакая математика, никакая «наука о счастье» не сможет объять всю полноту человеческого своеволия. Если вы когда-нибудь задумывались, почему люди делают глупости, вопреки очевидной выгоде, — прочитайте эту книгу. Она не объяснит, но покажет, что глупость — иногда единственный способ сказать: «Я существую».

Ещё одна важная вещь: роман предостерегает от бегства в «книжность». Герой переживает события не тогда, когда они случаются, а когда он их потом пересказывает и переосмысливает. Его любовь к Лизе — книжная, как и его месть, как и его слёзы — книжные. Он лишает себя реального опыта, потому что боится его. Ирония в том, что он же презирает «нормальных» людей за их тупость, но их тупость даёт им возможность жить, а его «ум» — только наблюдать за собственной агонией. Так что роман учит, что иногда лучше быть дураком, чем умником, который боится жить.

Наконец, он учит нас быть снисходительными к собственным слабостям. Подпольный человек — это мы, когда остаёмся наедине с собой, когда мы не уверены, кто мы, чего хотим, и зачем всё это. Достоевский не даёт рецепта, он просто показывает болезнь. И уже в «Братьях Карамазовых» или «Преступлении и наказании» он предложит пути исцеления — через веру, через любовь, через страдание, которое ведёт к очищению, а не в тупик. Но здесь он оставляет нас в этом тупике, чтобы мы сами почувствовали, как душно и тесно — быть только головой, без тела и без сердца.

Критика

«Записки из подполья» сразу после публикации вызвали ожесточённые споры. Либеральная критика обвиняла Достоевского в клевете на прогрессивное человечество, консерваторы, наоборот, видели в романе защиту традиционных ценностей, но сам автор говорил, что он хотел изобразить «больное сознание» своего времени. С тех пор оценки только множились.

Владимир Набоков в своих лекциях по русской литературе назвал главного героя «отталкивающим типом, который, к сожалению, слишком хорошо знаком многим», но признал, что Достоевский «сумел с пугающей силой показать, как ум может стать врагом души». Правда, Набоков вообще был к Достоевскому холоден, поэтому его цитата — скорее комплимент с прищуром.

Философ Лев Шестов видел в «Подполье» манифест экзистенциального бунта:

«Достоевский не просто рисует человека, который отказывается от разума; он показывает, что разум — это иллюзия, за которой скрывается отчаяние».

Николай Бердяев, напротив, подчёркивал, что герой — это пример ложной свободы, которая не ведёт к Богу, а только к саморазрушению.

Из современных литературоведов стоит вспомнить Михаила Бахтина, который в книге «Проблемы поэтики Достоевского» описал «подпольного человека» как носителя «полифонического сознания» — он не просто говорит, он спорит с самим собой, с воображаемыми слушателями, с автором. Бахтин писал:

«Герой находится в состоянии незавершённого внутреннего диалога, его слово обращено в себя и в другого одновременно».

Это, пожалуй, самое точное определение.

Американский критик Джозеф Франк, автор фундаментальной биографии Достоевского, назвал «Записки» «прорывом в неизведанные глубины человеческой психологии, который предвосхитил Фрейда и Кафку». Он отмечал, что роман

«не даёт ответов, но ставит вопросы так, что после них невозможно жить по-старому».

Вот, пожалуй, и всё. А что вы думаете об этом «подпольном» типе? Смеётесь ли вы над ним — или с ужасом узнаёте себя в его метаниях? Достоевский оставил нам эту загадку, и каждый решает её сам.