Анализ повести «Гуттаперчевый мальчик» (Григорович)

Вообразите афишу цирка конца XIX века: яркие краски, обещание чудес, восторг детворы. А теперь загляните за кулисы. Туда, где восьмилетний мальчик с переломанными рёбрами умирает на грязном полу, а единственный, кто оплакивает его, — это спившийся клоун. Дмитрий Григорович, писатель, которого современники ставили в один ряд с Тургеневым и Достоевским, а потом почти забыли, в 1883 году совершил нечто необычное: он написал повесть, которая до сих пор заставляет читателя чувствовать себя неловко. Неловко от того, что мы, оказывается, до сих пор не решили проблему, о которой он писал. «Гуттаперчевый мальчик» — это отражение целой эпохи, которое, как ни странно, не потеряло актуальности и сегодня.

История создания

Дмитрий Васильевич Григорович к моменту написания «Гуттаперчевого мальчика» был уже матёрым литературным волком, прошедшим через огонь, воду и медные трубы критики. В 1840-х годах его повести «Деревня» и «Антон-Горемыка» произвели фурор: Белинский, Толстой и Салтыков-Щедрин писали о них с восторгом. Григорович был признанным мастером «натуральной школы» — того направления, которое, как хороший хирург, вскрывало социальные язвы, не боясь гноя и крови.

Однако к 1860-м годам его поэтика, основанная на так называемом «сентиментальном гуманизме», начала казаться архаичной. Писатель ушёл из литературы почти на два десятилетия — представьте себе, как Стивен Кинг вдруг решил бы стать бухгалтером. Но в 1883 году Григорович вернулся с триумфом: повесть «Гуттаперчевый мальчик» стала его литературным реваншем. Интересно, что многие критики отмечали явное влияние Чарльза Диккенса — и действительно, в повести чувствуется та же диккенсовская любовь к обездоленным и та же диккенсовская манера заставлять читателя плакать над судьбой маленького человека. Но в отличие от английского классика, который часто дарил своим героям неожиданное благополучие, Григорович оказался гораздо правдивее: его мальчик разбивается насмерть. Диккенс бы так не поступил. Но Григорович, видимо, решил: хватит сказок, пора говорить правду.

Жанр и направление

Формально «Гуттаперчевый мальчик» — это повесть. Небольшая, всего около пятидесяти страниц, она вмещает в себя целую жизнь — и смерть. Но по духу это, скорее, притча. Или социальный роман-катастрофа в миниатюре. Или, если угодно, «производственная драма» о том, как работает цирковая машина по перемалыванию детских судеб.

Что касается литературного направления, то здесь всё ясно: реализм. Но реализм особенный — с сильным публицистическим зарядом. Григорович, описывая жизнь, её судит. Его метод, по собственному признанию в мемуарах, был основан на идее «честности». Честности в том смысле, что писатель обязан показывать правду, какой бы горькой она ни была. И он показывает: цирк — это не праздник, а каторга; аристократы — не благодетели, а равнодушные зрители; ребёнок — не артист, а расходный материал.

При этом Григорович, как отмечают исследователи, относится с эмпатией и уважением как к бедным, так и к привилегированным персонажам. Он не превращает повесть в карикатуру на богатых (хотя граф Листомиров у него вышел «слишком карикатурным», по мнению современников). Скорее, он показывает: проблема не в том, что одни богатые, а другие бедные. Проблема в том, что и те, и другие, каждый по-своему, оказались неспособны защитить ребёнка.

О чём повесть?

О чём «Гуттаперчевый мальчик»? Формально — о том, как восьмилетний сирота Петя попадает в цирк к жестокому акробату Беккеру, терпит побои, выступает на арене и в итоге разбивается насмерть во время представления. Но это как сказать, что «Война и мир» — о Наполеоне.

На самом деле это повесть о трёх мирах, которые соприкасаются, но не слышат друг друга. Первый мир — цирковой, мир за кулисами, где артисты — это товар, дети — это инструмент, а человеческая жизнь — это статья расходов. Второй мир — аристократический, мир графа Листомирова, где дети растут в роскоши, но в атмосфере холодной педантичности и подавленных чувств. Третий мир — мир самого Пети, маленького человека, который хочет просто выжить, найти тепло и хоть каплю любви.

В центре этой конструкции находится метель. Да, та самая метель, с которой начинается повесть. Метель на Масленицу, когда все хотят веселиться, а природа, словно предчувствуя трагедию, завывает и заметает дороги. Метель — это символ: мир заметает, скрывает, делает невидимым страдания маленького человека. Все заняты своим делом — режиссёр думает о прибыли, Беккер — о трюках, граф — о порядке в доме, тётя Соня — о подарках для племянников. А Петя просто падает с перекладины. И падает не потому, что плохо тренировался, а потому, что никто не спросил: а хочет ли он вообще летать?

Композиция и конфликт

Композиционно повесть построена как двойная экспозиция. Сначала мы видим цирк — его изнанку, грязь, боль, жестокость. Потом — аристократический особняк — его холодную красоту, ритуалы, подавленные эмоции. А потом эти два мира сталкиваются на представлении, и происходит катастрофа.

Григорович использует приём контраста, и надо сказать, использует его беспощадно. Вот Петя — тощий, затравленный, избитый. Вот Верочка — прекрасная, ухоженная, сочиняющая сказки. Вот Беккер — грубый мускулистый великан, для которого ученик — вещь. Вот клоун Эдвардс — единственный, кто пытается защитить мальчика, но и он бессилен перед системой.

Основной конфликт повести — конфликт между человеком и системой. Между живым ребёнком и бездушной машиной, которая его перемалывает. Эта машина состоит из многих шестерёнок: цирковой режиссёр, которому нужна прибыль; акробат-наставник, который «дрессирует» страхом; аристократическая семья, которая смотрит на трагедию как на спектакль; и даже сама публика, которая рукоплещет гуттаперчевому чуду, не задумываясь о цене.

Но есть и второй, более тонкий конфликт — между долгом и состраданием. Клоун Эдвардс пытается быть хорошим, обещает режиссёру не пить, но после смерти Пети срывается в запой. Тётя Соня любит детей, но не может защитить их от жестокости мира. Даже Верочка, самая чуткая из аристократических детей, может только плакать. Сострадание есть, но оно бессильно.

Главные герои и их характеристика

Петя — центральный персонаж, и он же — самая большая загадка. Мы почти не знаем его мыслей, его голоса, его желаний. Он безмолвен, как жертва. И это, между прочим, гениальный ход Григоровича: делая героя пассивным, почти безликим, он заставляет читателя проецировать на него собственные чувства. Петя становится зеркалом для других людей. В нём отражается наше собственное сострадание или его отсутствие. Он «не столько гуттаперчевый, сколько несчастный мальчик». У него нет биографии в привычном смысле, есть только цепочка потерь: мать, дом, надежда. И даже единственный подарок (щенок от клоуна Эдвардса) Беккер убивает у него на глазах. Петя — это чистый нерв, обнажённая душа, которую мир методично, день за днём, превращает в гуттаперчу, а потом — в труп.

Беккер — антагонист, и он страшен не своей жестокостью как таковой. Он страшен своей обыденной жестокостью. Он не садист в том смысле, что не получает удовольствия от боли. Он просто считает, что так надо. «Дрессировка страхом» — его метод. И он искренне не понимает, почему другие (Эдвардс, зрители) возмущаются. Беккер — это система, ставшая человеком. Это воплощение принципа «цель оправдывает средства», где цель — трюк, а средство — ребёнок. И в этом его трагедия: он тоже жертва системы, но жертва, которая стала палачом.

Клоун Эдвардс — самый сложный и самый человечный персонаж. Талантливый, любящий детей и животных, он — главная надежда Пети. Но он алкоголик. И его доброта разбивается о его же слабость. Он пытается защитить мальчика, но проигрывает. И после смерти Пети он запивает окончательно и бесповоротно. Эдвардс — это человек, который знает правду, но не может её изменить. И это делает его трагической фигурой не меньше, чем сам Петя.

Граф Листомиров — фигура, которую современная критика называла «слишком карикатурной». И действительно, он похож на персонажа комедии: педант, бездельник, который тоскует от невозможности проявить себя и компенсирует это тиранией над домашними. Но в нём есть и другое: он — отец. И его реакция на трагедию — не сострадание, а гнев на «негодяя», который напугал его детей. Он не видит в Пете человека. Для него Петя — это досадная помеха, испортившая вечер. И в этом он страшнее Беккера. Беккер хотя бы знает, что делает. Листомиров даже не замечает, что сделал.

Верочка — единственный персонаж из аристократического мира, кто плачет. Она — совесть этого мира, его незажившая рана. Но её слёзы ничего не меняют. Её укладывают в постель, успокаивают, а на следующей афише гуттаперчевого мальчика уже нет. Верочка вырастет и, скорее всего, станет такой же, как её мать, — доброй, но беспомощной. Потому что система не позволяет состраданию перерасти в действие.

Темы и проблемы

Повесть Григоровича — это настоящий клубок социальных и философских проблем. Вот лишь некоторые из них:

1. Эксплуатация детского труда. Главная тема, которая бьёт в глаза. Петя — «живой товар», переданный Беккеру как вещь. Такова система.
2. Равнодушие общества. Все знают, что происходит с Петей. Но никто не вмешивается. Режиссёр знает и требует выступлений. Публика видит падения и аплодирует. Граф знает и негодует, что дети испугались. Общество смотрит на страдания ребёнка и… продолжает жить своей жизнью.
3. Социальное неравенство. Контраст между жизнью Пети и жизнью Верочки пугает. Дети графа живут в роскоши, но в атмосфере холода. Петя живёт в грязи и боли, но хотя бы клоун его жалеет. Вопрос: кто из них более обделён?
4. Бессилие добра. Клоун Эдвардс добр, но бессилен. Тётя Соня любит детей, но не может их защитить. Добро в повести существует, но оно раздавлено системой. И это, пожалуй, самая горькая мысль Григоровича: одного сострадания недостаточно.
5. Дегуманизация человека. Петю называют «гуттаперчевым мальчиком» — то есть вещью, материалом, из которого можно делать что угодно. Он перестаёт быть человеком в глазах окружающих. И это страшнее любых побоев.
6. Проблема «права на детство». Как отмечают современные исследователи, Григорович в этой повести предвосхищает современное понятие «права на детство», которое должно распространяться на всех детей независимо от происхождения. Петя, будучи ребёнком, имеет право не работать, не рисковать жизнью, не умирать на арене. Но это право никто не признаёт.

Основная идея

Какова же главная мысль повести? Попробуем сформулировать.

Первое. Григорович показывает, что жестокость по отношению к детям — это не случайность, не исключение, а системная проблема. Она пронизывает все слои общества: от цирковой конюшни до аристократической гостиной. Просто проявляется по-разному: где-то — хлыстом, где-то — холодным равнодушием.

Второе. Писатель утверждает: ребёнок — не материал, не игрушка, не средство для развлечения. Он — человек. И у него есть права, которые никто не имеет права отнимать. Это звучит банально? Для нас — да. Для читателей 1883 года это была почти революционная мысль.

Третье. Григорович предупреждает: бездействие — это тоже выбор. Все, кто смотрел на страдания Пети и ничего не делал, — соучастники его смерти. Режиссёр, Беккер, граф, публика, даже тётя Соня — все они, каждый на своём месте, выбрали не вмешиваться. И это выбор, за который придётся платить.

Четвёртое. Самая страшная мысль повести: мир не меняется от сострадания. Верочка плачет, но Пети уже нет. Эдвардс пьёт, но Пети уже нет. Григорович не даёт нам утешительного финала. Он говорит: «Смотрите, вот что происходит, когда вы отворачиваетесь. И не надейтесь, что слёзы что-то исправят».

Чему учит повесть?

«Гуттаперчевый мальчик» — мощная встряска от равнодушия. Григорович как будто говорит современному читателю: «Ты думаешь, что ты лучше? Что в твоём мире нет Беккеров и графов Листомировых? Оглянись».

Первое, чему учит повесть — видеть человека за ярлыком. «Гуттаперчевый мальчик» — это бренд, товарный знак. Но за ним — Петя, восьмилетний ребёнок, который боится, плачет, хочет, чтобы его пожалели. Мы, современные люди, тоже часто смотрим на «афиши» — рейтинги, лайки, статусы — и не видим за ними живых людей.

Второе — не быть бессильным добром. Клоун Эдвардс — пример того, как доброта без действий превращается в трагедию. Он любил Петю, но не смог его спасти. И его запой — это не просто слабость, это расплата за бессилие. Повесть учит: если ты видишь несправедливость, нельзя просто пожалеть — надо действовать.

Третье — ценить детство. Мы живём в мире, где детей до сих пор эксплуатируют — в шахтах Африки, на фабриках Азии, даже в интернете. Григорович напоминает: детство — это не ресурс, не инвестиция, не материал для «гуттаперчевых» номеров. Это время, которое ребёнок имеет право прожить без страха и боли.

Четвёртое — и это, возможно, самое важное — не быть зрителем. Публика в цирке рукоплещет, пока Петя падает. Мы, читатели, сидим в креслах и читаем эту повесть. Но Григорович как будто спрашивает: «Ну что, поаплодировали? А теперь идите и что-нибудь сделайте». Потому что сидеть и плакать над книгой — это то же самое, что сидеть в зрительном зале и смотреть, как разбивается ребёнок. Вот о чем заставляет задуматься книга.

Критика

Повесть «Гуттаперчевый мальчик» вызвала неоднозначную реакцию ещё при жизни автора. И эта неоднозначность, как ни странно, сохраняется до сих пор.

Современники хвалили Григоровича за гуманизм, но критиковали за излишнюю сентиментальность. Один из рецензентов, Л. Соболев, в 1885 году писал, что фигура графа-отца семейства вышла «слишком карикатурной», а некоторые сцены, например, с пивной бутылкой в иллюстрациях, «лучше выбросить, если иметь в виду молодых читателей». Другой критик отмечал, что произведения Григоровича «до некоторой степени отличаются тем же недостатком, как и сочинения Достоевского, хотя у него реже встречается накопление страданий, доходящее до ужасающих размеров». Интересно, что многие рецензенты сомневались, можно ли вообще давать эту повесть детям, — и в этом была своя ирония, ведь написана она была именно о ребёнке.

Советские литературоведы видели в повести прежде всего социальный протест. Исследователи подчёркивали, что Григорович «актуализирует внимание читателя на таких важнейших проявлениях человеческого существования, как моральная деградация общества, жестокость в обращении с ребёнком». При этом отмечалось, что писатель «сочувствует всем обделённым судьбой, всем неудачникам, к какому бы классу общества они ни принадлежали».

Современные западные исследователи (например, Анна Белозорович из Римского университета Ла Сапиенца) рассматривают повесть в контексте «поэтической справедливости» и прав детей. Они отмечают, что Петя — «не только эксплуатируемый сирота; его социальное исключение также частично обусловлено этническим меньшинством, к которому принадлежала его мать». То есть исследователи находят в повести даже элементы интерсекциональности — понятия, которое стало модным только в XXI веке. И это доказывает, что Григорович опередил своё время.

Впрочем, были и те, кто считал повесть слишком мрачной. Один из критиков XIX века писал, что «описание страданий» оказывается «препятствием для включения в литературный канон». Мол, зачем показывать детям такое? Но Григорович, видимо, считал, что показывать нужно. Потому что если не показывать, ничего не изменится.

Интересный факт: в 1957 году по повести был снят советский фильм. Это говорит о том, что тема не потеряла актуальности даже через 70 лет после написания. А сегодня, в эпоху, когда дети снимаются в реалити-шоу, когда «детский труд» в цифровой экономике становится новой реальностью, когда мы снова учимся не замечать страданий маленьких людей, — сегодня «Гуттаперчевый мальчик» звучит как предупреждение.