Карько в рассказе «О чем плачут лошади» (Ф.А. Абрамов)
(528 слов) В рассказе «О чем плачут лошади» есть один персонаж, которого никто не видит. Он не пасётся на лугу, не плачет, не спорит с товарками о счастливых временах, ведь он давно мёртв. Но без него вся история рассыпается. Это Карько, конь рассказчика — тот, который «как солнце освещал всю жизнь нашей многодетной, рано осиротевшей семьи».
Абрамов вводит его не в основном сюжете, а в отступлении, когда герой размышляет о том, что сказать Рыжухе. И это отступление занимает всего несколько абзацев. Но по силе оно не уступает сцене слёз. Потому что Карько — это свидетель того самого «счастливого времени», когда лошадь была сокровищем. Рассказчик мог бы сказать:
«Да, Рыжуха, было. Вот мой Карько. Я помню».
Но он молчит. И Карько остаётся в памяти, которая не становится правдой для других.
Обратите внимание, как Абрамов его описывает: не экстерьер, не масть, не возраст. «Как солнце». Это не метафора для красного словца, а мера всего. Солнце освещает, без него темно. Солнце греет, без него холодно. Солнце даёт жизнь, без него не обойтись. Для многодетной семьи, оставшейся без родителей, конь был единственным источником тепла и света. И рассказчик, уже взрослый, уже студент, «ещё накануне войны не мог спокойно пройти мимо своего Карька». Не мог. Потому что это не просто животное, а часть его самого.
История гибели Карька самая страшная, потому что бессмысленная. Сорок седьмой год. Голод, разор, каждый дом рыдает по не вернувшимся с войны. И День Победы. Надо отметить, как-то отпраздновать. И чем отмечают? Жертвуют «самой старой доходягой». Карько притащился из лесу с возом, и на него обрушили брёвна. Конь, который выжил в войну, который возил лес на «лесном фронте», который «ковал победу», становится жертвой, едой, чтобы отпраздновать эту самую победу. Абрамов не комментирует, просто сообщает факты, но от них мороз идет по коже.
И тут же следующий эпизод: годы спустя рассказчик приезжает в те места, где погиб Карько. Лесопункта уже нет. Бараки развалились, заросли крапивой. На месте «катища» вымахали густые заросли розового иван-чая. Он бродит, «в двух-трёх местах даже проложил через них тропу», но останков не находит. Это похоже на ритуал. Человек ищет кости своего коня, чтобы поклониться. Не находит. Иван-чай всё скрыл. Но это не значит, что Карько исчез. Он остался в памяти. И в тот самый момент, когда Рыжуха смотрит на рассказчика, Карько смотрит тоже. Потому что «всё лошадиное царство, живое и мёртвое» — это и он тоже.
Зачем Абрамову Карько? Чтобы показать разрыв. Рассказчик помнит, как любили лошадей. Он сам эту любовь пережил. Но сегодня он не может сказать «да» Рыжухе. Потому что сказать «да» — значит признать, что правду убили вместе с Карьком. Что мир изменился, а конь, который был солнцем, стал доходягой, которого бросают под брёвна ради праздника. И что он, рассказчик, теперь не крестьянский сын, а «отрезанный ломоть» в джинсах. Сказать «да» — значит взять на себя вину за эту смерть. Не только за Карька, но за всех.
Поэтому Карько — это молчаливый укор, воплощение того, что было потеряно. И потеряно навсегда. Его нельзя найти в иван-чае. Его нельзя воскресить песней. Но его нельзя и забыть. И когда в финале рассказчик чувствует себя «существом из той же лошадиной породы», я думаю, что это Карько в нём отзывается. Конь, который когда-то освещал его детство, теперь освещает его стыд. И не даёт отвести глаза.
