Как музыка воздействует на человека? (по тексту Астафьева)

На ЕГЭ по русскому языку глубокий анализ текста предполагает способность определять, как примеры соотносятся между собой. Они могут быть связаны причинно-следственной связью (один вытекает из другого), иллюстративной (частный случай подтверждает общее правило) или противительной (противопоставление оттеняет мысль автора). Если Вы еще этого не знаете, надо поднажать. Многомудрый Литрекон убежден: учиться надо на примерах. Он предлагает три варианта сочинения на тему «Как музыка воздействует на человека?» по тексту В.П. Астафьева. Приятного просвещения!

Сочинение №1 (тип связи между примерами — причинно-следственный)

Вступление. Что происходит с человеком, когда он слышит настоящую музыку? Почему одни звуки заставляют сердце биться быстрее, а другие — успокаивают? В.П. Астафьев в своём тексте рассказывает о том, как игра Васи-поляка на скрипке потрясла рассказчика. Он заставляет задуматься о том, как именно музыка воздействует на человека и почему это воздействие так сильно.

Авторская позиция. Астафьев утверждает, что музыка обладает огромной, почти стихийной силой. Она способна вызывать в воображении человека картины природных катастроф («вспыхнут таинственные цветы папоротника», «зажжётся земля»), пробуждать глубокие эмоции, а затем исцелять душу. Музыка является языком, на котором музыкант говорит о самом сокровенном: о тоске по родине, о боли утраты, о любви, которая не умирает.

Пример из текста 1 (причина — игра Васи за окном). Рассказчик слышит скрипку из-под увала. Музыка «пригвоздила» его к стене. В его воображении начинают разворачиваться страшные картины: «грозный поток хлещет из скалы, катит камни, ломает деревья, выворачивает их с корнями», «в небе ударят громы, сверкнут молнии», «вспыхнет лес, зажжётся земля» (предл. 4-5). Бурная, страстная, трагическая музыка вызывает у слушателя образы разрушения, хаоса, вселенской катастрофы. Сердце рассказчика «занялось от горя и восторга», он плачет.

Пример из текста 2 (следствие — та же музыка, но позже, в избе). Затем рассказчик входит в караулку, и Вася играет ту же музыку, но «мягче, добрее». Тревога и боль только угадываются, «скрипка уже не стонала, не сочилась её душа кровью» (предл. 16). А затем Вася объясняет: эту музыку написал Огинский, прощаясь с родиной. «Всё проходит: любовь, сожаление о ней, горечь утрат, даже боль от ран проходит, но никогда-никогда не проходит и не гаснет тоска по родине» (предл. 19). Это — следствие более глубокого понимания музыки. Если при первом восприятии (пример 1) была только буря эмоций, то теперь (пример 2) приходит осознание: музыка — это тоска по родине, которая сильнее смерти.

Вывод из двух примеров и тип связи. Между примерами причинно-следственная связь. Первый пример (восприятие музыки на слух, без понимания её смысла) — это причина мощного, но смутного эмоционального потрясения: бурные образы, слёзы, восторг и боль. Второй пример (объяснение Васи и повторное слушание) — это следствие: рассказчик узнаёт, о чём эта музыка, кто её написал и почему, и его восприятие углубляется. Следствием становится очищение, успокоение («скрипка уже не стонала»), и понимание того, что тоска по родине живёт вечно. Астафьев показывает: музыка сначала потрясает, а потом открывает смысл.

Моя личная позиция. Я согласен, что музыка воздействует на человека с огромной силой. У меня был случай, когда я впервые услышал «Лунную сонату» Бетховена: сначала просто красивая музыка, потом возникло чувство, что кто-то говорит со мной о чём-то очень важном, грустном и светлом одновременно. Музыка, как в тексте Астафьева, вызывает и слёзы, и очищение.

Аргумент из литературы. В романе Л.Н. Толстого «Война и мир» есть знаменитая сцена: Николай Ростов проиграл огромную сумму Долохову и в отчаянии возвращается домой. Он слышит, как Наташа поет, и сначала ему кажется, что музыка фальшива, что всё в жизни бессмысленно. Но потом пение захватывает его, и он понимает: «Всё это, и несчастье, и деньги, и Долохов, и злоба, и честь — всё это вздор… а вот оно — настоящее». Музыка исцеляет его душу от отчаяния. Толстой, как и Астафьев, показывает: музыка способна перевернуть состояние человека, дать ему силы жить дальше.

Вывод. Итак, Астафьев через причинно-следственную связь доказывает: музыка воздействует на человека сначала через эмоциональный шок, через бурю чувств и образов, потом через понимание смысла, через то, что композитор вложил в неё свою боль и свою любовь. Именно это двойное воздействие и делает музыку великой силой.

Сочинение №2 (тип связи между примерами — иллюстративный / от общего к частному)

Вступление. Что такое настоящая музыка? Почему она заставляет плакать и замирать? В.П. Астафьев в своём тексте размышляет о воздействии музыки на человека, опираясь на конкретную историю. Проблема, которую поднимает автор, заключается в вопросе: какую роль играет музыка в жизни человека и почему даже спустя годы она продолжает «биться у горла»?

Авторская позиция. Астафьев убеждён, что музыка — это голос души композитора, способный пробуждать в слушателе самые глубокие чувства: боль, тоску, восторг, любовь к родине. Музыка может вызывать мощные эмоциональные и образные переживания, а может нести утешение и очищение. Она остаётся с человеком навсегда, как «рана на всю жизнь».

Пример из текста 1 (общее рассуждение о воздействии музыки — через образы). В тексте Астафьева есть яркий пример того, как музыка создаёт в воображении слушателя целый мир. Когда рассказчик слышит скрипку, ему мерещится, что «забилась живая жилка ключа», потом «грозный поток хлещет из скалы», «ломает деревья», «сверкнут молнии», «вспыхнут таинственные цветы папоротника», «зажжётся земля» (предл. 4-5). Это общая модель воздействия музыки: она вызывает в сознании человека не просто эмоции, а целые картины: музыка как стихия.

Пример из текста 2 (частное проявление — конкретная музыка и её смысл). Этот общий механизм иллюстрируется на примере конкретного произведения — полонеза Огинского «Прощание с родиной». Вася рассказывает: «Эту музыку написал человек, которого лишили самого дорогого… Если у человека нет матери, нет отца, но есть родина, он ещё не сирота. Всё проходит… но никогда-никогда не проходит и не гаснет тоска по родине» (предл. 19-20). Здесь мы видим конкретное содержание музыки: это не абстрактная стихия, а очень личная, конкретная боль человека, вынужденного покинуть родную землю. Частное (история Огинского) становится ключом к пониманию того, почему музыка так действует. Первый пример (общая стихийность) получает объяснение через второй (конкретная тоска по родине).

Вывод из двух примеров и тип связи. Между примерами иллюстративная связь (от общего к частному). Первый пример показывает общий механизм воздействия музыки: она вызывает в воображении бурные, стихийные образы, сродни природной катастрофе. Второй пример — это частная конкретизация: та же музыка, но нам объясняют её содержание: тоску по родине, боль утраты. Общий механизм (музыка тревожит, вызывает образы) иллюстрируется на конкретном произведении, и мы понимаем: не всякая музыка так действует, а только та, которая говорит о вечных, глубоких чувствах. Благодаря этому иллюстративному переходу читатель видит, как абстрактное «воздействие» превращается в конкретную историю.

Моя личная позиция. Мне очень близок этот подход. Одно дело — слышать красивую музыку, другое — знать, что стоит за ней. Когда я узнал, что «Аве Мария» Шуберта написана на смерть ребёнка, музыка зазвучала для меня по-новому. Астафьев прав: частное, конкретное содержание углубляет восприятие.

Аргумент из литературы. В рассказе А.П. Чехова «Скрипка Ротшильда» главный герой, гробовщик Яков, всю жизнь играет на скрипке, но его музыка — унылая, однообразная. Перед смертью он сочиняет мелодию, в которую вкладывает всю свою прожитую боль, сожаления, любовь к умершей жене. Эта конкретная музыка, пронизанная личной болью, воздействует на слушателей сильнее всего. Чехов, как и Астафьев, показывает: подлинное искусство рождается из конкретного страдания и обращено к общечеловеческому.

Вывод. Итак, Астафьев сначала показывает общий закон: музыка вызывает в человеке мощные эмоциональные образы. А затем иллюстрирует его на конкретном примере — музыке Огинского, которая говорит о тоске по родине. Благодаря этому приёму мы понимаем, как именно и почему музыка может «ранить на всю жизнь».

Сочинение №3 (тип связи между примерами — противительный / сопоставительный)

Вступление. Можно ли слушать одну и ту же музыку по-разному? Может ли одно и то же произведение вызывать и бурю эмоций, и умиротворение? В.П. Астафьев в своём тексте сталкивает два восприятия одной и той же музыки: сначала через завозню, потом внутри избы. В центре внимания автора находится вопрос: «Как меняется воздействие музыки в зависимости от обстоятельств и времени?».

Авторская позиция. Астафьев показывает, что одна и та же музыка воздействует на человека по-разному в разное время и в разных условиях. В первый раз (через завозню, в темноте, не видя музыканта) она вызывает бурные, даже катастрофические образы. Во второй раз (в избе, видя лицо Васи, понимая историю) музыка становится «мягче, добрее», успокаивает, а не устрашает. Но суть её, тоска по родине, остаётся неизменной. Противопоставление двух восприятий подчёркивает сложность воздействия искусства.

Пример из текста 1 (первое восприятие — бурное, катастрофическое). Рассказчик слышит музыку из-за увала, не видя скрипача. Она пригвождает его к стене. В воображении возникают картины потопа, бури, пожара: «грозный поток хлещет из скалы», «ломает деревья», «сверкнут молнии», «вспыхнет лес, зажжётся земля» (предл. 4-5). Рассказчик плачет, его сердце «ранено на всю жизнь музыкой». Это одно состояние — музыка как всеразрушающая стихия, как боль, не имеющая имени.

Пример из текста 2 (второе восприятие — успокоенное, осмысленное). Затем рассказчик заходит в избу, видит Васю, и тот играет ту же музыку снова. Но теперь «скрипка уже не стонала, не сочилась её душа кровью, не бушевал огонь» (предл. 16). Вася объясняет: это музыка прощания с родиной. Рассказчик успокаивается: «тень» музыканта метается, но сам музыкант живой. Противопоставление очевидно: первое восприятие — хаос, боль, слёзы; второе — светлая грусть, понимание, почти утешение. Однако это не противоречие, а два полюса одной истины: музыка сильна и разрушительна, и она же утешительна.

Вывод из двух примеров и тип связи. Между примерами противительная (сопоставительная) связь. Автор сознательно сталкивает два состояния слушателя. Первый пример — музыка, воспринятая в темноте, без подготовки: она вызывает страх, образы разрушения, катастрофы, и слушатель «ранен». Второй пример: та же музыка, но в присутствии музыканта, с объяснением: она успокаивает, становится «мягче, добрее» и передаёт не ужас, а светлую тоску. Противопоставление этих двух восприятий показывает, что воздействие музыки многолико: она может и терзать, и исцелять. И то, и другое — истинное воздействие. Человек, прошедший через оба состояния, понимает глубину искусства.

Моя личная позиция. Этот контраст напоминает мне собственный опыт. Одна и та же песня может в один день вызвать слёзы, а в другой — улыбку, в зависимости от настроения и времени. Астафьев прав: музыка не однозначна, она меняется вместе с нами. И это её удивительное свойство.

Аргумент из литературы. В повести А.С. Пушкина «Моцарт и Сальери» Сальери не может понять, как Моцарт, по его мнению легкомысленный человек, создаёт божественную музыку. Для Сальери музыка — это труд, алгебра, расчёт; для Моцарта — вдохновение и радость. Два разных восприятия одной и той же музыки (если бы они слушали одно произведение) дали бы разный эффект. Пушкин, как и Астафьев, показывает, что воздействие музыки зависит не только от неё самой, но и от слушателя, его подготовки, его душевного состояния.

Вывод. Астафьев, противопоставляя два восприятия одной музыки — бурное и успокоенное, — доказывает, что воздействие музыки на человека глубоко и многогранно. Она может ранить и исцелять, вызывать страх и даровать покой. Но в любом случае музыка остаётся с человеком навсегда, как та тоска по родине, которая «не гаснет».

Текст В.П. Астафьева

Автор поднимает экзистенциальные темы памяти, родины, утраты и искусства как единственного способа сохранить то, что нельзя сохранить материально. История с полонезом Огинского — это смысловое ядро текста. Композитора давно нет, но его «боль, его тоска, его любовь к родной земле… жива до сих пор». Астафьев показывает, что музыка становится мостом между поколениями, между живыми и ушедшими, между человеком и его родиной, которая может быть отнята, но не может быть забыта. Вася-поляк, изгнанник, играет эту музыку, и она становится для него самого и для случайного слушателя (рассказчика) моментом приобщения к чему-то вечному. Текст Астафьева является мощным утверждением того, что искусство сильнее смерти. Страшные образы бури и пожара, которые рождает музыка в первый раз, — это метафора боли, которую испытывает человек, лишённый родины. Но та же музыка, услышанная в тишине, с пониманием, приносит не боль, а светлую грусть, «паутинку» в темноте. Астафьев не даёт однозначного ответа на вопрос, как именно действует музыка, он показывает, что это действие сложно, двойственно, но всегда глубоко. Сегодня, когда мир разобщён, когда люди всё реже слышат живой звук, этот текст напоминает: настоящая музыка — не фон, она говорит с душой. И тот, кто слышит её, уже не будет прежним. «Раненный на всю жизнь музыкой» — это не проклятие, а дар, потому что эта рана становится способностью чувствовать, помнить, тосковать и любить. Именно это делает человека человеком.

Вечером я услышал Васину скрипку…
В зарослях Фокинской речки кто-то искал корову и то звал её ласковым голосом, то ругал последними словами. Я уже

опёрся руками о брёвна, чтобы разом оттолкнуться, полететь до самых ворот и забренчать щеколдой так, что проснутся на селе все собаки. Но из-под увала, из сплетений хмеля и черёмух, из глубокого нутра земли возникла музыка и пригвоздила меня к стене.

И не стало ни Енисея, ни зимнего, ни летнего; забилась живая жилка ключа за Васиной избушкой. Ключ начал полнеть, и не один уж ключ, два, три, грозный уже поток хлещет из скалы, катит камни, ломает деревья, выворачивает их с корнями, несёт, крутит. Вот-вот сметёт он избушку под горой, смоет завозню и обрушит всё с гор. В небе ударят громы, сверкнут молнии, от них вспыхнут таинственные цветы папоротника. От цветов вспыхнет лес, зажжётся земля, и не залить уже будет этот огонь даже Енисеем — ничем не остановить страшную такую бурю!

Но скрипка сама всё потушила. Снова тоскует один человек, снова чего-то жаль, снова едет кто-то куда-то, может, обозом, может, на плоту, может, и пешком идёт в дали дальние.

Мир не сгорел, ничего не обрушилось. Всё на месте. Только сердце моё, занявшееся от горя и восторга, как встрепенулось, как подпрыгнуло, так и бьётся у горла, раненное на всю жизнь музыкой.

О чём же это рассказывала мне музыка? На что она жаловалась? На кого гневалась? Почему так тревожно и горько мне? Почему так жалко самого себя? Музыка кончилась неожиданно, точно кто-то опустил властную руку на плечо скрипача: «Ну, хватит!» На полуслове смолкла скрипка, смолкла, не выкрикнув, а выдохнув боль. Но уже, помимо неё, по своей воле другая какая-то скрипка взвивалась выше, выше и замирающей болью, затиснутым в зубы стоном оборвалась в поднебесье…

Долго сидел я в уголочке завозни, слизывая крупные слёзы, катившиеся на губы. Не было сил подняться и уйти. Я приподнял нависшие над окошком перевитые бечёвки хмеля и заглянул в окно. Чуть мерцая, топилась в избушке прогоревшая железная печка. На топчане полулежал Вася, прикрывши глаза левой рукой. На груди Васи покоилась скрипка, длинная палочка-смычок была зажата в правой руке. Я тихонько приоткрыл дверь, шагнул в караулку…

В печке щёлкнуло раз, другой, прогоревшие бока её обозначились красными корешками и травинками, качнулся отблеск огня, пал на Васю. Он вскинул к плечу скрипку и заиграл.

Прошло немалое время, пока я узнал музыку. Та же самая была она, какую слышал я у завозни, и в то же время совсем другая. Мягче, добрее, тревога и боль только угадывались в ней, скрипка уже не стонала, не сочилась её душа кровью, не бушевал огонь вокруг и не рушились камни.

Тень музыканта, сломанная у поясницы, металась по избушке, вытягивалась по стене, становилась прозрачной, будто отражение в воде, потом тень отдалялась в угол, исчезала в нём, и тогда там обозначался живой музыкант, живой Вася- поляк.

Рубаха на нём была расстёгнута, ноги босы, глаза в тёмных обводах. Щекою Вася лежал на скрипке, и мне казалось, так ему покойней, удобней и слышит он в скрипке такое, чего мне никогда не услышать.

Я так засмотрелся, так заслушался, что вздрогнул, когда Вася заговорил.
— Эту музыку написал человек, которого лишили самого дорогого, — Вася думал вслух, не переставая играть. — Если у человека нет матери, нет отца, но есть родина, — он ещё не сирота. Всё проходит: любовь, сожаление о ней, горечь утрат, даже боль от ран проходит, но никогда-никогда не проходит и не гаснет тоска по родине…

Скрипка снова тронула те самые струны, что накалились при давешней игре и
ещё не остыли.
— Эту музыку написал мой земляк Огинский в корчме на границе, прощаясь с родиной. Он посылал ей последний привет. Давно уже нет композитора на свете, но боль его, тоска его, любовь к родной земле, которую никто не мог отнять, жива до сих пор.

Вася замолчал, говорила скрипка, пела скрипка, угасала скрипка. Голос её становился тише, тише, он растягивался в темноте тонюсенькой светлой паутинкой…