Анализ рассказа «Дом с мезонином» (А.П. Чехов)

Антон Павлович Чехов — без всякого преувеличения, удивительный писатель, способный найти в неприметных вещах такие заветные истины, которые нам настолько опостылели, что мы были бы рады их разве что потерять. Так, в рассказе “Дом с мезонином” Чехов открывает перед нами психологические пейзажи внутренних миров множества персонажей, принципиально отличающихся друг от друга, но заключенных в общий, но не навязчивый, а скорее умиротворяющий и всеобъемлющий хронотоп дома. Что же это за дом такой? Традиции, заложенные Стивеном Кингом традиции, не позволяют нам доверять одиноко стоящим в поле зданиям. Тем более, если пристройкой к нему является не мансарда, или какая-нибудь тривиальная веранда, а мезонин. Многомудрый Литрекон хочет разобраться в этом и развенчать предубеждения, навязанные современной хоррор-культурой, потому и предлагает Вам анализ рассказа А. П. Чехова “Дом с мезонином” по плану.

История создания

«Дом с мезонином» нельзя отнести к произведениям, написанным в творческом порыве в короткие сроки. Находящиеся в распоряжении современников черновые записи Чехова свидетельствуют о том, что задумка рассказа формировалась длительное время: отдельные реплики, вошедшие в рассказ в феврале 1896, были готовы задолго до апрельской публикации. 

Кроме того, в разговорах с писательницей Еленой Шавровой, Чехов ни раз упоминал некую Мисюсь: он называл её своей возлюбленной, чувства к которой он собирается изложить в новом рассказе. Доподлинно неизвестно, каков был подтекст откровений Антона Павловича: либо он действительно был влюблен в девушку, послужившую прототипом героини рассказа, либо повторил опыт Пигмалиона, павшего жертвой великолепия собственного творения. Внимание на двойственность Чеховских слов позже обратит литературовед Георгий Бердников, не приблизив, впрочем, нас к разгадке этой биографической дилеммы.

Возникает множество предположений о прототипах персонажей “Дома с мезонином”. Так, по обоснованным предположениям Леонида Гроссмана, прототипом Жени Волчаниновой (Мисюсь) могла стать дочь А.Н. Турчаниновой — Варвара; за это говорит как сходство Чеховского портрета девушки с приметами внешности, подмеченными современниками, так и очевидное созвучие фамилий “Волчаниновы” и “Турчаниновы”.  

Образ главного героя же связывают с персоналией Исаака Левитана — знаменитого российского пейзажиста. Подробности Чехову могла сообщить его близкая знакомая — лингвистка Т.Л. Щепкина-Куперник. Женщина была свидетельницей отношений живописца с его женой — Софьей Кувшинниковой, которые значительно усложнились во время пребывания супругов в имении Турчаниновых. Так, Левитан запомнился надломленным гением, трепещущим перед увяданием чувств к жизни, до боли похожим на главного героя “Дома с мезонином”, а его жена — истеричной девушкой, стремящейся заболтать свою периодическую гневную непривлекательность, ставшей, очевидно, прототипом Чеховской “Попрыгуньи”. 

Помимо прочего, по свидетельствам Михаила Чехова, племянника Антона Павловича, прототипом сестер Волчаниновых могли стать девушки, жившие в поместье, неподалеку от Богимово, куда Чехов частенько наведывался в поиске вдохновения. Одна из сестер работала в одной из уездных школ, другая — была образцовой “кисейной барышней”, погруженной в поэтические мечтания; сходство так же очевидно. А вот владелец богимовской усадьбы, помещик Былим-Колосовский, наверняка послужил прототипом Белокурова. И прототип, и представленный герой — одинаково скучные люди, мыслящие ограниченно и сложно, которых в наше время принято называть попросту “душными”. 

Чехов намеревался отправить готовый рассказ в редакцию “Русской мысли” не позднее декабря 1895 года, однако столкнулся с проблемой недостатка личного пространства, необходимого для качественной работы над произведением: дом был наполнен гостями, требовавшими внимания, отказать в котором было бы невежливо. Впрочем, взятая пауза пошла писателю на пользу: в произведение было добавлено множество правок, в том числе появилась линия идеологического противостояния главного героя, внесшая в произведение популярный социальный подтекст и отразившая проблему бюрократического устройства земств. Так, вместо рассказика про любовь во время чаепития, в феврале Чехов сдал в “Русскую мысль” произведение о пире во время чумы, щадящей тело, но изживающей душу.

Жанр и направление

Небольшой размер и наличие лица, повествующего в художественной форме о произошедшем, позволяет назвать “Дом с мезонином” рассказом. Говоря о литературном направлении произведения, необходимо отметить, что Чехов не отступал от реализма, как образа отражения своих мыслей и впечатлений, проецируемых на изъяны и аспекты конвенциально проблемного общества, современного ему. Потому и “Дом с мезонином” как и все прочие произведения классика мы относим к направлению реализма. 

Скажем также, что, прибегая к столь пристальному описанию чувств, комплексов и внутренних противоречий героя, через призму которых читатель и познает мир произведения, Чехов прибегает к подходам, характерным для направления литературного экзистенциализма, достигшего своего расцвета в середине XX века. Опередил ли Чехов свое время? Навряд ли: скорее засвидетельствовал, что эмпатия — явление для мира циников и прагматиков априори прогрессивное. 

Не стоит игнорировать и факт того, что рассказ обладает значительным жанровым своеобразием: особенностью хронотопа — безвременья, образовавшегося на месте усадьбы Волчаниновых, нетривиальным сюжетным построением (см. раздел “Критика”) и сведением любовной линии с конфликтом взглядам, при котором одна сюжетная линия не возникает на почве другой. Чехов в “Доме с мезонином” остается верен своему принципу “краткость — сестра таланта”, подразумевающему еще и то, что “примитивизация — подружка безвкусия”. 

Суть: о чем рассказ? 

Рассказчик — известный пейзажист из Петербурга, гостит в поместье у знакомого помещика Белокурова. Здесь нашего героя накрывает волна меланхолии, медленно переходящей в душевную опустошенность. Неуютный зал с огромным окнами, в котором он поселился, навевающие тоску разглагольствования Белокурова, являющегося, к несчастью, единственным доступным собеседником, осточертевший пасьянс, запустение и одиночество — все давит на нашего рассказчика. Единственной отдушиной для него стали прогулки на природе, которым он уделял, от нечего делать, большую часть своего времени. 

Во время одной из таких прогулок, рассказчик забрел в чрезвычайно живописное место: липовая аллея вела к аккуратному дому с мезонином, господскому пруду. За ним начиналась деревня, которую было легко заприметить благодаря церковной колокольне. Здесь он увидел двух девушек — очевидно, жительниц поместья, с которыми он не решился познакомиться, заприметив, впрочем, их черты: старшая была необычайно статной, красивой, одетой сдержано, но со вкусом, младшая — была умилительной особой, не обладавшей утонченной красотой первой, но не уступавшей ей в обаянии. 

На какое-то время наш герой позабыл о той встрече. Однако в Белокуровское поместье нанесла деловой визит старшая девушка — ее звали Лидия Волчанинова. Она занималась вопросами земства и была настоящей гражданской активисткой: приехала она к Белокурову с просьбой о финансовой поддержке погорельцев. Уезжая, она укорила Белокурова за то, что тот перестал бывать в Шелковке — имении Волчаниновых, обязав возобновить свои дружественные визиты (только теперь в компании нашего рассказчика). 

Посетив Волчаниновых, наш герой был поражен радушием и порядочностью этих людей. Мать Волчаниновых — Екатерина Павловна восхищалась его талантом, семнадцатилетняя Женя (или как ее ласково называли в семье, Мисюсь) пребывала в смущении, и хоть не участвовала в серьезных разговорах, выдавала в себе глубокого и чуткого человека, к тому же душевно расположенного к нашему герою. Только Лида относилась к рассказчику холодно. Ей не нравилось, что в своих картинах он не отражает социальные проблемы современности. Так, заводя разговор о земстве, Лида обыкновенно обращалась к нашему герою со словами: “Это Вам не интересно”. 

Рассказчик стал часто бывать у Волчаниновых — теперь, зачастую, в одиночку. За долгое время посещения Шелковки он вернул, казалось бы, утраченную страсть к жизни и профессии: стал чаще делать зарисовки и писать этюды. Его творческая натура очень привлекала Мисюсь, на почве чего между ними зародилась взаимная симпатия и сочувствие. Таких людей, как он, Женя видела лишь в романах, которые жадно читала сутки напролет. 

Однажды Лидия снова замела разговор о земстве, традиционно бросив колкое “Как же я забываю, что это не может быть Вам интересно”. Рассказчика приводит в гнев это замечание, на что он решает высказать свою позицию, насколько это возможно, противоположную той, которой придерживалась Лида. Он считает, что активизм старшей Волчаниновой губителен для земства, ведь создавая библиотеки, школы и мед. пункты, земское управление принуждает народ к большему труду, направленному на поддержание функционирования новых учреждений. А непомерный труд, по убеждению рассказчика, и является главной причиной болезней и горестей людей. 

К услышанному Лидия отнеслась со все тем же холодным пренебрежением, но куда более однозначным, чем ранее. Очевидно, что в этот момент она осознала, что общение с художником, поддерживающим фармазонские убеждения, может быть губительным для Жени. И была отчасти права: слова нашего героя произвели большое впечатления на Мисюсь, окончательно утвердив симпатию к нему. 

Рассказчик и Мисюсь начали проводить больше времени вместе: обменивались своими соображениями о возможности общечеловеческого счастья, катались на лодке, собирали грибы, играли в крокет и лоун-теннис. Через какое-то время наш герой понимает, что привязанность к юной особе, ее белому лицу, субтильной фигурке и смелым мыслям, перерастает во влюбленность. В день словесной перепалки рассказчика и Лидии, Мисюсь провожала его вдоль дороги, ведущей от Шелковки, истощенного пренебрежением и неприятием. Была уже глубокая ночь, и под ее покровом рассказчик заключает Мисюсь в страстные объятия и одаривает ее множеством поцелуев, признаваясь, тем самым в чувствах. Смущенные, они прощаются. 

На следующий день наш герой снова направляется к Волчаниновым, но не застает там лишь Лидию, дающую уроки и громко диктующую ученикам строки из “Вороны и Лисицы”. Занятая, она отделывается от расспросов нашего героя, уведомляя его о том, что Мисюсь и Екатерина Павловна уехали в Пензенскую губернию, откуда направятся зимой в Европу. Ошеломленный, рассказчик покидает усадьбу. Его догоняет дворовый мальчик, передающий ему записку. В ней Мисюсь сообщает, что Лидия настояла на прекращении едва начавшихся любовных отношений. Лишенный последнего живого этюда своей жизни, наш художник тут же отбывает в Петербург. 

Больше наш герой не видел Волчаниновых. По прошествии долгого времени, его случайным попутчиком в поезде оказался Белокуров, от которого он узнал о том, что Лидия спустя годы все так же учила деревенских ребятишек в Шелковке, но пришла к успеху на земских выборах, одержав верх над бюрократом Балагиным, встав во главе партии молодых и прогрессивных активистов. 

Завершается полным меланхолии риторическим вопросом: “Мисюсь, ты где?”.

Герои и их характеристики

Главные герои рассказа “Дом с мезонином” увековечены Многомудрым Литреконом в таблице:

ГЕРОЙ ХАРАКТЕРИСТИКА
Художник Главный герой произведения, от его лица ведется авторское повествование. Читателю он представляется пейзажистом, известным в светских кругах, но миновавшим зенит своей популярности. 

Романтичен, внимателен к деталям и чувствам (порой лишь они его и занимают). Несмотря на свою образованность и известность, является человеком, уставшим от мира, его хлопот проблем, ищущим для труда и развития не повод, а предлог. 

Обращаясь к повествованию, можно резюмировать, что Художник — человек, расположенный к сильным чувствам, но, по своему малодушию, на них не способный: ему трудно признать свои слабости, он бежит от рефлексии в глухие чащи и старается заглушить ее треском игральной колоды. Даже признавшись в любви Жене, наше герой хоть и рад своему высвобождению из психоэмоционального небытия прошлых лет, но все же корит себя, ищет причину для самобичевания.

Лида Волчанинова Старшая из сестер Волчаниновых, персона образцовая по меркам светского общества, современного Чехову: активистка, интересующаяся политикой, заботящаяся о проблемах слабых и помещающая себя в общее с ними положение — “self-independent womаn” земского масштаба. Лидия работает учителем в земской школе и получает жалование в 25 рублей, на которое себя и содержит, не прибегая к самоличному расточению отцовского капитала. 

Лидия, несмотря на свою холодность и деловитость — чрезвычайно обаятельная девушка с правильными чертами лица, копной каштановых волос и строгой мимикой. Перманентная занятость придает и без того строгому образу девушки невероятный шарм прогрессивного и полезного человека. Несмотря на внешнее хладнокровие и нарочно выдаваемое пафосное безразличие, очевидным остается факт того, что Лида горит своим делом. Она верит в то, что, обучив деревенских детишек грамоте, вылечив простого мужика, надсадившего спину на пахоте, возможно продвинуть общество вперед, приучить его к эмпатии, соучастию и консолидации. 

Женя Волчанинова Во всех отношениях мягкотелый аналог сестры: Женя не обладает ни выдающейся грацией сестры, ее конвенциальной красотой, ни твердостью помыслов и взглядов. Мать и сестра не считают Женю за взрослую. Даже зовут ее детским прозвищем “Мисюсь” — словом, которым совсем маленькая, по-детски лепечущая Женя называла свою французскую гувернантку. 

Автор обращает внимание на то, что Женя, в отличие от Лиды, не питает заинтересованности вопросами устройства и жизни реального мира: она с головой погружена в мир романов, которые она безотрывно читает. Автор обращает внимание, что чтение было ее единственным занятием: Женя читала на террасе или в тени деревьев, жадно смотрела в книгу, терла уставшие глаза, измотанные не раз читанными сюжетами и истинами, все никак не переходящими в реалии. 

Женя очаровательна и прекрасна в своем нежном возрасте, подразумевающим сентиментальность, неопределенность и потерянность — чем и отличалась она от прочих. На почве своей шаткости мнений и отвлеченности от реалий и жизненных закономерностей Женя и сблизилась с художником, отыскав, наконец, родственную душу, блуждающую в конгломерате собственных сомнений. 

Екатерина Павловна Волчанинова Мать сестер Волчаниновых, вдова тайного советника. Женщина, по замечанию автора, бывшая некогда красивой, но растерявшая с возрастом свое обаяние. Она старчески рассеяна и больна одышкой, однако хранит в себе огонек интереса к миру и искусству. Узнав от Лиды о приезде художника, она припомнила несколько его картин, чтобы обсудить с ним их посыл. 

Несмотря на свою образованность и сохранившуюся со времен пребывания в Москве светскость, она побаивается Лиду. Женщина вынуждена отвечать на каждое суждение дочери покорным “правда, Лида, правда”, очевидно опасаясь вступить с ней в конфликт мнений, заведомое поражение в котором значительно ударит по ее уместному старческому самолюбию.

Белокуров Помещик, у которого гостит рассказчик. Совершеннейший меланхолик, утопающий в лености. Белокуров работает мало и медленно, постоянно просрочивает платежи за землю и зерно, ограждает себя от публичной жизни и уж тем более какого бы то ни было политического участия. Производит впечатление человека, влачащего свое существование в поиске чьего-то проникновенного сочувствия. Белокуров часто жалуется, что не находит сочувствия своим тяжбам, сопряженным с работой, кажущейся ему фоне собственной неорганизованности непосильной и нескончаемой. На фоне этого бессилия у героя возникает необходимость в философском подходе к жизни, её сложном понимании и ведении. В этом Белокуров абсолютно обоснованно напоминает читателю Обломова. 

Нельзя не подметить еще и то, что герой наш ходит в расшитой рубахе с воротом с поддевкой — славянофил-декадент, такой есть почти в каждом произведении Чехова. 

Любовь Ивановна Сожительница Белокурова, снимавшая у него некогда флигель, но заслужившая расположение одинокого помещика и обосновавшаяся в его жизни. Одутловатая, по замечаниям рассказчика, отменно некрасивая дама, поддерживающая столь же вялый темп жизни, что и хозяин поместья. Любовь Ивановна вечно пьет чай, либо гуляет в саду, иногда громко и заливисто плачет мужским голосом, страдающий рев которого чрезвычайно докучает художнику. Впрочем, не только голос Любови противен главному герою: он видит в этой женщине образ сгустка флегмы, всюду следующего за Белокуровым, утягивающим его в мир, где нет ни вдохновения, ни вкуса жизни, ни красоты. 

Продолжая сравнительную параллель с романом Гончарова можно заметить сходство Любови Ивановны с Агафьей Пшеницыной — женой Обломова. 

Темы

Богатая тематика рассказа «Дом с мезонином» позволяет применить данную книгу в качестве материала для любого сочинения на экзамене:

  1. Надежда. Произведение пропитано чувством томительного ожидания лучшего. Несмотря на то, что герои не выдают своих надежд: Лидия — из строгости, художник — из неуверенности в себе, Женя — из детскости, навязанной ласковым и снисходительным обращением. Однако все герои верят в собственное чудо, в собственное беззаботное будущее.
  2. Любовь. Сложно, согласитесь, представить себе Чехова, отрекающегося от какой-бы то ни было романтики. Так, в “Доме с мезонином” наш злой гений описывает историю любви художника и Жени Волчаниновой, оставшейся, по иронии судьбы, незаконченным этюдом в нескончаемом репертуаре людских драм.
  3. Глупость. Именно глупость, как становится ясным на примере художника, является главным барьером между теорией и практикой. Наш герой, безусловно, умен и добродушен, однако бездействует, лишая мир своих идей, возможных для воплощения, улучшения жизни людей и приближения благоденствия. Глупость — величайшее злодейство, дающее простор для злого умысла и уничижающее великодушие и авантюризм.
  4. Отчаяние. Получив из рук дворового мальчишки записку от Жени и узнав ее содержание, художник окончательно отчаялся в своей способности безболезненно любить. Он пришел к еще большему отчаянию, чем то чувство, которое привело его, светского человека, в деревенскую глушь. Ведь в начале наш герой верил в свое несчастье, в исходе — не верил более ничему, даже своему сердцу, полюбившему так внезапно и гибельно для него, Жени, дома с мезонином, опустевшего и огрубевшего с отъездом возлюбленной. Художник не хочет броситься вдогонку за Женей, найти её позже — уже за границей; он потерян, забыт и охвачен отчаянием. 

Проблемы 

Проблематика рассказа «Дом с мезонином» не менее полезна.

  1. Проблема земского управления и бюрократизма. Из монологов Лидии Волчаниновой читатель узнает о том, что в земстве, работницей которого она является, существует множество насущных проблем, требующих решения, но остающихся без внимания из-за несовершенства системы. В земстве не хватает медицинских пунктов и образовательных учреждений. Сельское население все так же гнет свои шеи на полях по традиции, заведенной еще Алексеем Михайловичем, страдает от эпидемий и налогового ярма, только теперь не ради собственного выживания и обеспечения барина, а во имя идеи о светлом будущем. Кроме того, ситуация остается прежней не столько из-за нехватки средств и управленческой сноровки, сколько отсутствия налаженной системы сдержек и противовесов в местных органах управления. Так, коррупционер и жулик Балагин превратил уезд в пристанище своей фамилии: важные должности занимают его родственники, действующие, разумеется, не из собственной инициативности и желания ведения здоровой политики, а из желания человека, обеспечившего им хорошее жалование и видное место. 
  2. Проблема достижения счастья. Рассказ Чехова демонстрирует, как желание счастья в современном мире становится ничтожной составляющей успеха: страждущие люди стремятся к лучшему, ломают крылья, разбиваются о холодный пол чьего-то равнодушия и цинизма. Наш художник желает малого: теплую и чистую душу рядом с ним, любовь к которой будет вдохновлять его. На даже то “малое” в контексте современных реалий становится “многим”. В простое человеческое, женское, мужское — в конце концов гражданское “хочу” вмешиваются неизвестно кем выдуманные “не положено”, “нельзя”, “засмеют”. 
  3. Проблема разногласия мнений о прогрессе. Конфликт Лидии Волчаниновой — самоотверженной авантюристки и рассказчика — творческой личности, имеющей философское видение многих вещей, демонстрирует то, насколько разобщено светское общество в вопросах прогресса. Эта разобщенность вредит не столько цельности образованных людей как социальной группы, сколько тормозит развитие государства, потому как привилегированные и обеспеченные сословия, должные направлять свои богатства на развитие хозяйства, промышленности и социальной среды, занимаются вместо подразумеваемого их положением меценатства и авантюризма решением междоусобных светских разногласий, которые безусловно оправдывают и, в какой-то степени, даже поощряют многословие и бездействие людей, подобных нашему художнику.

Основная идея

Несмотря на то, что внимание читателя в большей степени привлекает любовная линия произведения, основная идея рассказа «Дом с мезонином» заключена в лишенных романтики отношениях художника с Лидией Волчаниновой, чья полемика прошла красной нитью через все произведение. “Дом с мезонином” — своего рода зарисовка, запечатлевшая столкновение идей социализма с несколько преобразованными временем идеями просвещенного абсолютизма.

Объясним это. Художник оперирует мнениями о всеобщем равенстве, предполагающем распределение не только благ, но и труда, тяжб и ответственности, которые до боли напоминают в своей сути положения социализма. Лидия же осознает собственные силы, понимает, какими возможностями она располагает, и приходит к необходимости реализации своих богатств: как духовных, так и материальных. Она учит детей, лечит деревенских мужиков и баб, хлопочет за погорельцев и заботится о демократизации власти в земстве. Она уважительно относится к бедности окружающих ее людей, воспринимая ее как гарант собственного богатства. Именно такой подход к миру и людям обсуждали когда-то Вольтер и Екатерина II, гоняя почту через всю Европу и называя предмет своего обсуждения просвещенным абсолютизмом. Так, художник — как мы уже заключили, душевно слабый, но неглупый человек, осознающий груз ответственности и стремящийся от него отречься, в то время как Лида этот груз на свои плечи взваливает и с неотвратимым энтузиазмом несет. 

Почему наши герои пришли к этому? Абсолютизм — позиция сильного. А если он просвещенный — то еще и мудрого. Так что можем смело заключить, что Лидия пришла к этому от большого ума. Впрочем, мы не можем столь же лестно отозваться о художнике. Он пришел к этому весьма спонтанно и, очевидно, из желания утвердить уникальность образа своих мыслей. Возникновению такого желания могли стать обида и зависть — в нашем случае: и то, и другое. Ведь очевидно, что художник не привык видеть холодное с ним обращение со стороны женщины, которая не интересуется им ни как мужчиной, ни как художником, ни как человеком. Он очарован Лидой и раздражен из-за того, что не способен очаровать её в ответ. Но это вовсе не значит, что социализм — позиция обиженного. Ведь к тому же наш герой привык видеть женщину похожей на Женю — мечтательной, мягкой и податливой, кем-то по определению более уязвимым, чем мужчина. Но тут он видит Лиду, превосходящую его в стремлении, определенности и дельности, к которой у него возникает патологическая зависть. Да, да, можете обвинять господина художника в сексизме: будете правы.

Кроме того, нетрудно заметить, что Лидия — не просто самоотверженный благодетель. Ведь постоянная занятость придает ей уверенности в собственной привлекательности. Эта занятость делает ее отличной от прочих девушек, находящихся с ней в одинаковых условиях, весьма благоприятных, в первую очередь, для безделия и бездумного кокетства, безусловно ей чуждых. Наша героиня получает удовольствие от осознания и перманентного демонстрирования своей инакости, что является бесспорным признаком ее нарциссизма. Таким же нарциссом является и художник. С ним проще: любая популярная личность нарциссична. Однако, вступив во взаимодействие с Лидой, наш герой подвергается психоэмоциональной деформации: видя, как Лида латентно приглашает к восхищению собой, бросая в его адрес колкие “Это Вам неинтересно”, он, выражаясь абстрактно, переворачивается — приглашает ее к критике, начиная априори непривлекательные для неё рассуждения. Подобное поведение свойственно психологическому типу так называемого “перевернутого нарцисса”. Таким образом, столкнув двух нарциссов, Чехов получил оригинальный, хрестоматийный и, главное, занимательный конфликт.

Исходя из того, что в основе лежит психологическое несовпадение, сложившийся конфликт выглядит исключительно философским. Кому-то проще отказаться от разгребания грязи и выработать особую мировоззренческую призму, рассматривая мир через которую будет невозможно заметить ни нищеты, ни несчастья, ни собственной неприглядности. И тогда все в мире будут счастливы, нужны друг другу, ровно как врагу нужен враг. Если вообще в этом декоративном мире будет место вражде, если его будет возможно хоть каким-то образом поделить, дав, тем самым, начала долгим и множественным прениям. Другим проще попросту вкалывать, бросаясь вон из неприглядного настоящего в светлое будущее. Но сейчас можно с большой уверенностью сказать о том, что идеи нашего художника утопичны. Люди, решившие их воплотить, потерпели фиаско, развязали мировую войну, создали почву для подмены понятий о свободе, позволяющих одеть каждого в очки, спасительные для одного художника, но гибельные для миллионов людей, которых подкосило серпом и окончательно сломило молотом. Поразительным выглядит факт того, что несостоятельность этих идей Чехов сделал очевидной задолго до Октябрьской революции и уж тем более мировых войн. Добиться этого ему удалось, во многом, определив гендерный характер подобного идеологического конфликта и развернуто отразив предрасположенность женщины к заботе о каждом, и патологическое желание мужчины заботиться о себе, облегчая этим участь прочих. 

Мужчины, опасаясь обнажения факта своей непривлекательности, привыкли не признавать эстетики, в то время как женщины беспрестанно ей следуют, с методической бессознательностью принося красоту мира в жертву эрозии мужского безразличия. А ведь если мир безнадежно неидеален, то они — его самопровозглашенные хранители и расхитители — и есть уроды первого порядка. 

Главная мысль рассказа “Дом с мезонином” проста. Стоит признать, каждый (и мужчина, и женщина) хочет, чтобы мир стал лучше, но при условии, что в новом мире найдется местечко для них. Занятом и хлопотливом — для Лиды, где она будет вечно занята любимым делом, гедоническом и милом — для художника, где его камзол будет всегда испачкан в масле: утром — с холста, вечером — с бутерброда.

А как же любовь, спросите вы? А она никуда делась. Главное — осознавать, что любовь может быть разной: иногда — к делу, порой — к телу. И переходить из одного вида в другой любовь должна своевременно, соответствуя задачам человека, пленника эпохи и общества, на благо которого он обязан работать. 

Чему учит?

«Отрицать больницы и школы легче, чем лечить и учить» — произносит во время диспута с художником Лида. Эту реплику и можно считать моралью рассказа “Дом с мезонином” — во всяком случае, его идеологическим резюме. Художник, несмотря на сочувственное отношение к нему автора, выступает, с точки зрения формирования моральной составляющей произведения, героем, подающим плохой пример. Ведь он — образованный человек, имеющий средства и возможности, цвет нации, отрекается от общего дела — выхода государства из господствующего бесправия и несчастья большинства людей, не обладающих ни столь выдающимися качествами, ни денежными средствами. Более того, подвигая априори привлекательную идею о “действенном ничего не делании”, он вводит в заблуждение молодежь (воплощением которой является Женя), не имеющую однозначных жизненных установок и целей, которыми обладает Лида, успешно парируя за их счет адресуемую ей критику. 

Чему учит автор в рассказе «Дом с мезонином»? Чехов заставляет задуматься о том, что даже продолжая быть романтически убежденным в том, что “красота спасет мир”, невозможно продолжать бесплодное будирование философских прений о прогрессе и его природе, ведь от пустословия не распускаются цветы, не затягиваются раны — разве что крепчают черты лица и выдаются скулы человека, занятого вечной болтовней. Но эта красота — не то, что способно заставить мир двигаться дальше, становиться лучше, чище и справедливее. 

В подтверждение этому Чехов демонстрирует в развязке своего произведения, насколько все то, что ценит и возвеличивает художник, хрупко и ситуативно. Идиллия дома с мезонином, ставшая аккумулятором жизненных сил нашего героя, в одночасье, без ведомых на то причин, распалась: Мисюсь уехала, самовар не чадит ароматным паром, не шелестят с прежним трепетом липы. И все то, что своим бездействием хотел удержать и сполна прочувствовать художник, было разрушено одним рациональным доводом Лиды о вреде зародившейся праздности. Так заведено издавна и навечно: люди встречаются и расстаются, влюбляются и ссорятся, оставляя на месте своего эфемерного благолепия выжженную землю обид и разочарований. В то время, как в школах продолжают учить, в больницах — лечить, в парламенте — спорить; и все это — независимо от того, каково расположение человеческого сердца — механизма по определению непостоянного и зачастую нерационального. 

Критика 

«Дом с мезонином» — как уже стало очевидным, выдающееся произведение, потому и критики оно было удостоено весьма и весьма обширной: как известно, хороша та книга, которую все хвалят, но никто не читал; чеховский рассказ все прочитали, раскисли и прогневились. 

Так, очевидно, раздосадованный небытовым характером рассказа, критик Иероним Ясинский отметил, что «дом с мезонином не играет никакой роли в „Доме с мезонином“. Подобное заключение обращало внимание на то, что Чехов, в несвойственной себе сентиментальной манере, дал волю свей любви к деталям, подробное описание которых не оставляло творческого пространства для формирования целостного образа, что с традиционалистской точки зрения рассматривается как писательское упущение. Действительно, Чеховские описания не позволяют нам понять, каковым застал герой усадьбу Волчаниновых, ее пределы и ее обитателей: автор не блуждает по цветовому спектру, не углубляется в вопросы архитектуры, геометрии, пластической хирургии. Однако, с точки зрения адекватной, то есть дозволяющей писателю отступать от умозрительных шаблонов и литературных канонов, обращение столь пристального внимания деталям, сопровождаемая игнорированием общих черт — не что иное, как проявление жанрового своеобразия “Дома с мезонином”. Об этом в “Русских ведомостях” писал Тихон Полнер, отмечая, что Чеховская фрагментализация позволяет рассказу принимать незаурядный формат художественного фоторепортажа: череды вдохновляющих снимков, снятых спонтанно, но как никогда вовремя.  

Помимо прочего, организованная небрежность, граничащая с образностью, показанная Чеховым в “Доме с мезонином” напомнила литературоведу Александру Чудакову приемы художников-графистов, делающих карандашные зарисовки.

Идейное противостояние Лидии Волчаниновой и главного героя привлекло внимание множества критиков, которое предпочли не уделять своего внимания любовной линии рассказа, вышедшей, традиционно для Чехова, удачным этюдом с плохим концом. Так, Ростислав Сементковский в своей статье для журнала “Нива” упрекал автора в непривлекательности образа Лидии Волчаниновой, представленной “человеком черствым и несимпатичным”. Подобная претензия была вполне предсказуема, особенно на заре движения суфражизма, которое аристократия намеревалась поддержать не только материально, но и духовно: романтизируя женский труд и женские рвения, упирающиеся в мужское узколобие, и отражая возведенные романтические образы в литературе и публицистике. 

Однако большее внимание обратил на себя образ героя-рассказчика — персонажа, неуместно романтичного и неуместно циничного в различных ситуациях, играющего роль неумелого резонера, звание софиста которому присвоить не позволяет исключительно его относительная молодость. Так, критик Илья Игнатов отмечал, что индифферентное отношение данного персонажа ко многим насущным проблемам, понимание которых определяло в то время порядочность образованного человека, свидетельствует, в первую очередь, о “творческом бессилии” Чеховского героя. Он не выполняет роль книжного вдохновителя, что делает его непривлекательным для читателя, являющегося частью общества, замирающего в скором прыжке к прогрессу. Александр Скабичевский в работе для “Нового слова” находит нелогичной концовку произведения, по итогам которой, главный герой — “чистопробный психопат и эротоман”т- отказывается от борьбы за Мисюсь. И не поспоришь, ведь сангвинический нарциссизм, способность к которому наш герой проявляет в ухаживаниях, подразумевает непримиримость его чувств перед обстоятельствами (тем более подстраиваемыми и не столь неконтролируемыми: между рассказчиком и Мисюсь не разверзлась пропасть, скорее наоборот, срослись края глубоких ран надломленной души, заново приведенной в чувства искренней любовью). 

Говоря о творческих и идейных параллелях, стоит упомянуть о том, что многие исследователи находят в “Доме с мезонином” черты тургеневской прозы. Действительно: главенствующая атмосфера так же расслаблена в целом и отягощена в частности, в многом за счет нравственных разногласий героев, превращающих свою течение своих жизней в медленную, тягучую, быстро надоедающую субстанцию, подобную приторному чаю, употребляемому то в моменты нескрываемой тоски, то в мгновения меланхолической радости. 

Автор: Иван Шарков

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector