Образ Чудика в рассказе «Чудик» (В.М. Шукшин)

«Жена называла его — Чудик. Иногда ласково». С этой фразы начинается рассказ, и в ней уже заключён главный парадокс. Чудик — не имя, не отчество, не прозвище даже. Это приговор, который выносят нормальные люди человеку, который не вписывается. Но «иногда ласково» — это щель, через которую проглядывает что-то другое. Может быть, любовь? Или понимание того, что чудик — это не диагноз, а просто другой способ быть человеком? Василий Егорыч Князев, киномеханик, любитель сыщиков и собак, бывший мечтатель о шпионской карьере, — в нём Шукшин собрал всё, что сам считал важным. И назвал Чудиком. Потому что нормальные — это скучно. А чудики — это жизнь. Три сочинения ниже — три попытки разобраться, кто же он такой.

Сочинение первое. Чудик как антипод «правильного человека»

Нормальный человек в ситуации с пятидесятирублёвкой действует по инструкции. Нашёл деньги — либо молча положи в карман, либо громко спроси: «Кто потерял?» Чудик делает не так и не эдак. Он сначала сочиняет остроту: «У нас, например, такими бумажками не швыряются». Ему кажется, что это весело и остроумно. Потом выясняется, что деньги его собственные. И тут нормальный человек сказал бы: «Извините, моя бумажка» — и забрал. Чудик не может. «Но только он представил, как он огорошит всех этим своим заявлением, как подумают многие…» И он уходит. Без денег. Потому что чужое мнение для него важнее собственных пятидесяти рублей.

Это не глупость. Это другая система координат. Нормальный человек знает: есть правила приличия, есть социальные роли, есть «как надо». Чудик этих правил не знает. Или знает, но не может им следовать. Он хочет быть весёлым, остроумным, лёгким — и попадает впросак. Он хочет сделать приятное — разрисовывает коляску журавликами — и его выгоняют. «Не поймёт она народного творчества», — шепчет он в сарайчике. Но дело не в творчестве. Дело в том, что нормальный мир не терпит искренности, если она не упакована в правильную форму.

Чудик — это человек без фильтра. Он говорит то, что думает. Делает то, что чувствует. И мир его бьёт. Но он не озлобляется. В финале он бежит босиком под дождём и поёт. Нормальный после такого унижения пил бы или мстил. Чудик поёт. Потому что он — живой. А живые поют под дождём.

Сочинение второе. Чудик как зеркало окружающих

Чудика можно рассматривать не как самостоятельный образ, а как зеркало. В каждой сцене он отражает тех, кто рядом. И отражения эти страшные.

Взять эпизод с челюстью. Самолёт сел в картошку, пассажиры перепуганы, лысый читатель потерял протез. Чудик находит челюсть и радостно подаёт. И вместо «спасибо» слышит: «Почему обязательно надо руками трогать?! Где я её кипятить буду?!» Что мы видим? Человека, который в экстремальной ситуации думает о микробах и гигиене. Он не замечает, что другой человек только что спас его от позора. Он замечает только нарушение санитарных норм. Чудик в ответ предлагает: «Поедемте со мной?.. У меня их нету» — микробов, то есть. Это настолько наивно, что читатель перестаёт кричать. Он удивлён. Потому что впервые видит человека, который не защищается, не нападает, а искренне хочет помочь.

Интеллигентный товарищ в поезде — ещё одно зеркало. Чудик рассказывает страшную историю о пьяном сыне и матери, которая кричит: «Руки-то не обожги, сынок!» Для Чудика это история о любви, которая сильнее ужаса. Для интеллигента — повод заподозрить ложь: «Сами придумали?» Он не верит, потому что его мир — это газеты и правильные разговоры. А такая правда в его мир не помещается. И он отворачивается к окну.

Сноха Софья Ивановна — самое яркое зеркало. Она ненавидит Чудика за то, что он «не ответственный». Но сама она — буфетчица в управлении, «шишка на ровном месте», из деревни, но презирающая деревенское. Чудик отражает её собственный страх: страх перед тем, откуда она родом. «А ведь сама из деревни!» — изумляется брат Дмитрий. Чудик заставляет её увидеть себя настоящую. И она его ненавидит.

Чудик — зеркало, в котором нормальные люди видят то, что пытаются забыть. Поэтому они его и называют Чудиком.

Сочинение третье. Чудик как носитель народной этики

У Чудика есть кодекс, хотя он сам его не формулирует. Это кодекс человека, который «полдеревни построил» — как дед Тимофей из «Критиков». Который знает, что такое настоящая работа и настоящая любовь.

Проявляется этот кодекс в деталях. Он разрисовал печь — «все дивились». Он строит веранду, мечтает, как соберётся вся семья, будут пить чай с малиной. Он помнит героев — Степана Воробьева, который «девять танков уничтожил», Илью Максимова — кавалера трёх степеней Славы. Для него деревня — не место, откуда надо сбежать, а место, где «воздух чего стоит». «Хоть пей его — до того свежий да запашистый».

Это народная этика в чистом виде: работа должна быть сделана хорошо (крышу перекрыл, веранду построил). Люди должны быть добрыми («никакие они не злые, они — психи»). Красота должна радовать (журавлики на коляске). Деньги — не главное (он не может забрать свою же бумажку из-за ложного стыда, но это не скупость, а странное благородство).

В этом смысле Чудик — не маргинал и не дурачок. Он — хранитель того, что нормальные люди растеряли по дороге в город. Он помнит, откуда всё взялось. Он ценит не «ответственность», а душу. И поэтому он чужой в мире, где «ответственные» командуют, а буфетчицы в управлениях стыдятся своего происхождения.

В финале Шукшин называет его настоящее имя — Василий Егорыч Князев. Потому что Чудик — это маска, которую надели на него нормальные. А под маской — человек, который бежит босиком по тёплой земле и поёт. Потому что земля — тёплая. Потому что дождик — парной. Потому что он жив. И это — единственно правильная этика. Всё остальное — от лукавого.