Анализ стихотворения «Август» (Борис Пастернак)

Представьте себе поэта, который просыпается в мокрой от слёз подушке, видит солнечную полосу на стене и вдруг понимает: сегодня его похороны. И он не в ужасе, не в панике — он диктует прощальную речь, перечисляя, что оставляет: лазурь, золото, творчество, женщину и поле собственного сражения. «Август» Пастернака — это стихотворение-пророчество, стихотворение-завещание, написанное за несколько лет до реальной смерти. Но самое удивительное: оно не мрачное. Оно — как тот самый «имбирно-красный лес, горевший, как печатный пряник»: сладкое, пряное, почти праздничное. Пастернак умудряется говорить о смерти с такой лёгкостью, что начинаешь подозревать: а может, он знает что-то, чего не знаем мы?

История создания

Стихотворение «Август» входит в состав цикла стихов Юрия Живаго (роман «Доктор Живаго», закончен в 1955 году, опубликован на Западе в 1957-м). Но датируется оно, по свидетельствам современников, 1953 годом. Это время, когда Пастернак уже написал роман, уже знал, что его не опубликуют в СССР, уже предчувствовал травлю и — возможно — близкую смерть. Ему было за шестьдесят, сердце шалило, и он, как человек глубоко религиозный (хотя и не воцерковлённый в официальном смысле), всё чаще думал о «последних днях».

Но есть и более конкретный, почти анекдотический повод. Современники вспоминали, что Пастернак очень любил август, особенно церковный праздник Преображения Господня (6 августа по старому стилю, 19-го по новому). В этот день по традиции освящают яблоки и другие плоды нового урожая — отсюда и «второй Спас» (Яблочный Спас). Однажды, проснувшись утром 6 августа, Пастернак увидел косой луч солнца, который «проник от занавеси до дивана», и сказал жене: «Вот как надо писать о смерти — светло». Так родилось это стихотворение.

Ирония судьбы: стихотворение «Август» стало пророческим не только для Юрия Живаго (который умирает в романе), но и для самого Пастернака. Он умрёт в 1960 году от рака лёгких, но успеет услышать о присуждении Нобелевской премии и о чудовищной кампании травли, которая эту премию сделала проклятием. «Бездна унижений» — эти строки оказались точнее, чем он сам, возможно, предполагал.

Жанр, направление, размер

Жанр — философская элегия с элементами видения (или сна). Но это не грустная элегия в духе Жуковского. Скорее, лирическое завещание, написанное в форме ретроспективного отчёта. Герой просыпается — и понимает, что видел вещий сон о собственной смерти. Получается такая матрёшка: реальность (солнце, подушка) → сон (похороны) → внутри сна — речь умершего (прощание). Пастернак играет с уровнями реальности, как с матрёшками, и в итоге стирает грань между сном и явью.

Направление — поздний Пастернак, который к 1950-м годам выработал уникальный стиль: предельная простота лексики («лес», «подушка», «стена», «диван») в сочетании с высокой, почти библейской интонацией. Если ранний Пастернак («Определение поэзии») — это взрыв, то поздний — это спокойное, ясное горение. Футуристические «заумь» и «сдвиги» остались в прошлом. Теперь поэт говорит как человек, который всё понял и успокоился. О смерти он пишет так, как писали о погоде. И от этого становится жутковато-радостно.

Размер — четырёхстопный ямб (классический размер русской поэзии), но с неклассическими вольностями. Пастернак использует пиррихии (пропуски ударений) так часто, что ритм становится похож на речь, на дыхание. Например: «Оно покрыло жаркой охрою» — ударения падают на «по-кры-ло», а «оно» и «жар-кой» произносятся почти без ударения. Это создаёт эффект разливающегося света — как будто солнце не бьёт, а медленно заливает пространство. Ещё одна особенность: почти все строки имеют женские окончания (ударение на предпоследнем слоге: «обма́нывая», «ра́но», «шафра́новою»), что придаёт тексту певучесть, напевность. Смерть у Пастернака поёт колыбельную.

Композиция

Композиция «Августа» — двухчастная, с чёткой границей между явью и сном, но эта граница нарочито размыта.

Первая часть (строфы 1-2): пробуждение и загадка. Солнце «проникло косою полосой шафрановою» — это удивительно точное и неожиданное описание утреннего луча. Пастернак не говорит «жёлтый», он говорит «шафрановый», «жаркая охра» — цвета дорогие, плотные, почти осязаемые. И тут же — деталь-загадка: «подушка мокрая». Почему? Строфа 2 даёт ответ: «Мне снилось…». Так Пастернак вводит сон, но не переключает регистр резко — он делает это плавно, как солнечный луч, который «покрыл» всё подряд. Композиционный трюк: мы уже внутри сна, ещё не заметив этого.

Вторая часть (строфы 3-10): сон-видение. Это центральный, самый длинный блок. Герою снится, что он уже умер, и его провожают в последний путь. Но вот что удивительно: провожатые — не родственники, не друзья, а какая-то толпа («вы шли толпою, врозь и парами»). Кто эти «вы»? Возможно, любимые женщины, возможно, муза, возможно, читатели. Пастернак не уточняет — ему важно создать ощущение множественности, всеобщности. Внутри сна есть своя композиция:

• Строфа 4: упоминание Преображения Господня (6 августа). Это ключ: смерть накладывается на праздник преображения.

• Строфы 5-6: описание леса — «имбирно-красный», «горевший как печатный пряник», «ольшаник нагой, трепещущий». Природа становится декорацией к смерти — но не траурной, а ярмарочной, пряничной.

• Строфа 7: появление Смерти в образе «казённой землемерши». Гениальный образ! Смерть не является косой с капюшоном — она приходит с теодолитом, чтобы «вырыть яму по росту». Это бюрократизация смерти: она действует по инструкции, без злобы, профессионально.

• Строфы 8-10: речь умершего — прощание с лазурью, золотом, женщиной, творчеством. Это кульминация. Здесь композиция достигает высшей точки напряжения — и тут же обрывается. Потому что дальше — пробуждение? Нет, дальше просто конец стихотворения. Пастернак оставляет нас в пространстве сна. Мы так и не узнаем, проснулся ли герой. Композиция — как смерть: она не имеет эпилога.

Третьей части (возвращения в реальность) нет. Это самый смелый композиционный ход: стихотворение заканчивается словами «и творчество, и чудотворство» — то есть тем, что остаётся после смерти. Поэт как бы говорит: настоящая реальность — это сон о творчестве. А то, что мы называем «явью» — лишь подушка, мокрая от слёз.

Образы и символы

В «Августе» каждый образ работает на двух уровнях: конкретном (бытовом) и символическом (метафизическом).

1. Солнце, проникшее «косою полосой шафрановою». Это не просто утро. Шафран — драгоценная пряность, жёлто-оранжевый цвет, который в христианской иконографии символизирует божественный свет. Солнце здесь — вестник из другого мира. Оно «не обманывает» — то есть приходит именно в тот момент, когда нужно. Символ истины, которая является без прикрас.

2. Мокрая подушка. С одной стороны — физиологическая деталь (слёзы во сне). С другой — символ очищения, омовения, подготовки к переходу. Подушка «увлажнена» — не залита, не мокрая насквозь, а именно слегка. Пастернак не драматизирует, он констатирует: был плач, но не истерика.

3. Преображение Господне (6 августа). Это центральный религиозный образ. В Евангелии Христос преобразился на горе Фавор перед учениками: его одежды стали белыми, как свет, и явились пророки Моисей и Илья. Праздник символизирует преображение человека перед смертью (или перед вторым пришествием). Пастернак накладывает этот сюжет на свою смерть: он тоже «преображается» — из живого человека в поэтическое завещание. «Свет без пламени» — это и есть фаворский свет: нематериальный, не жгущий, но пронизывающий всё.

4. «Имбирно-красный лес кладбищенский, горевший, как печатный пряник». Это образ-провокация. Кладбище — место мрачное, но у Пастернака оно пряничное, сладкое, яркое. Имбирь — пряность, которая жжёт, но и согревает. «Печатный пряник» — это пряник с выдавленным рисунком, часто с узорами. Символ того, что смерть — не гниение, а тиснение, обретение формы. Лес «горит» — но не огнём, а цветом. Это образ красоты, которая сильнее ужаса.

5. Смерть-землемерша. Это гениальная, почти гоголевская деталь. Смерть не страшная старуха, а чиновница из «землемерного ведомства». Она «стоит среди погоста, смотря в лицо мое умершее, чтоб вырыть яму мне по росту». Здесь нет метафизики — есть бюрократия. Смерть выполняет свою работу: снимает мерку, копает, подгоняет размер. Пастернак снимает с неё покровы тайны, делает её профессионалкой. И от этого становится не страшно, а… удобно? Как если бы тебя встречал в аэропорту водитель с табличкой.

6. «Прежний голос мой провидческий, не тронутый распадом». Удивительный образ: голос умершего звучит спокойно, физически ощутим. Это голос поэта, который отделился от тела и продолжает звучать. Символ бессмертия творчества. Даже когда «я» распадается, голос остаётся.

7. «Прощай, размах крыла расправленный, полета вольное упорство». Образ поэта-птицы, поэта-летуна. «Расправленное крыло» — это готовность к полёту, к последнему взмаху. «Упорство» — слово очень пастернаковское: он ценил не лёгкость, а именно упорное, волевое движение. Символ творчества как усилия, как труда, как борьбы.

8. «Образ мира, в слове явленный, и творчество, и чудотворство». Финальный аккорд. Поэзия здесь приравнивается к чуду — не к ремеслу, а к «чудотворству». И мир — не объективная данность, а «образ», явленный в слове. То есть вне слова мира нет. Пастернак оставляет нам свою религию: искусство как последняя инстанция, которая сильнее смерти.

Темы и проблемы

«Август» — стихотворение-аккумулятор. В нём сконцентрированы все главные темы позднего Пастернака.

• Тема смерти и преображения. Смерть не конец, а переход, преображение. Пастернак не отрицает смерть, но лишает её ужаса — через праздник, через свет, через «пряничный» лес.

• Тема творчества как бессмертия. Голос поэта «не тронут распадом». Слово переживает тело. Стихи — это «чудотворство», то есть создание новой реальности, которая не подвластна времени.

• Тема религии и народной веры. Преображение Господне, второй Спас, Фавор — Пастернак использует христианскую символику без проповеди, как культурный и эмоциональный код.

• Тема женщины как «поля сражения». Одна из самых загадочных строк: «Бросающая вызов женщина! Я — поле твоего сражения». Женщина здесь — не муза, а противник, поле битвы, арена. Пастернак, который всю жизнь был окружён сильными женщинами (Евгения Лурье, Зинаида Нейгауз, Ольга Ивинская), знал, что любовь — это война. И он прощается с этой войной с благодарностью.

• Тема времени и истории («годы безвременщины», «бездна унижений»). Намёк на сталинские репрессии, на эпоху, когда творчество было опасно. Пастернак прощается не только с жизнью, но и с исторической эпохой, в которой жил.

Основная идея

Главная мысль «Августа» шокирует своей простотой и смелостью: умирать — это не страшно, это красиво, как имбирно-красный лес в августе. Пастернак не борется со смертью, не героизирует её, не трагизирует. Он её эстетизирует — но не по-декадентски (с черепами и розами), а по-пастернаковски: через яркие краски, через детские ассоциации (печатный пряник), через равнодушно-профессиональную Смерть-землемершу. Поэт как бы говорит: «Посмотрите на смерть внимательно — это же просто работа. У неё есть инструкция. Она отмерит яму по росту. И всё».

Вторая, более глубокая идея: творчество сильнее смерти, потому что оно преображает реальность. «Образ мира, в слове явленный» — это и есть то самое преображение, о котором говорит праздник. Слово не описывает мир, оно его создаёт заново. И этот новосозданный мир («лазурь преображенская», «золото второго Спаса») остаётся после поэта. Поэтому прощание у Пастернака такое спокойное: он знает, что уходит не в пустоту, а в текст. Читатель, который через сто лет прочитает «Август», — это и есть его воскресение.

Третья идея (уже этическая): человек должен уметь прощаться без истерики. В стихотворении трижды повторяется «прощай» и «прощайте» — это не крик отчаяния, а спокойное перечисление того, что было дорого. Пастернак учит нас достоинству перед лицом конца. Он не торгуется, не умоляет, не проклинает. Он просто называет вещи своими именами: «прощайте, годы безвременщины». Это высшая степень зрелости — принять неизбежное и даже найти в нём красоту.

Средства выразительности

Пастернак в «Августе» мастерски сочетает точные бытовые детали и высокие поэтические тропы. Он не перегружает текст, но каждое средство работает на пределе.

1. Цветовая лексика (эпитеты-цвета):

   • «Шафрановый», «жаркая охра», «имбирно-красный», «золото второго Спаса». Пастернак не пользуется базовыми цветами (жёлтый, красный). Он выбирает оттенки, которые имеют вещественную природу: шафран — пряность, охра — минеральная краска, имбирь — корень. Цвет становится осязаемым, съедобным, плотным.

2. Сравнения:

   • «Горевший, как печатный пряник» — сравнение яркое, неожиданное, почти детское. Лес сравнивается с пряником — и сразу исчезает мрачность кладбища.

   • «Осень, ясная, как знаменье» — сравнение с религиозным знаком (знамением). Осень здесь не просто время года, а указание свыше.

3. Метафоры развёрнутые:

   • «Смерть… стояла, смотря в лицо мое умершее, чтоб вырыть яму мне по росту» — это не просто метафора, а целая сценка. Смерть антропоморфна, но не как скелет, а как чиновница.

   • «Поле твоего сражения» — женщина и поэт связаны метафорой войны. Любовь — это поле боя, на котором поэт лежит «раненым» (или убитым).

4. Олицетворения:

   • «Проникло солнце» (солнце действует как живое существо, оно «обещает», «не обманывает»).

   • «Даль перекликалась голосами петушиными» — даль одушевлена, она отвечает.

5. Инверсия (необычный порядок слов):

   • «Как обещало, не обманывая, проникло солнце» — естественный порядок был бы «солнце проникло, как обещало». Инверсия придаёт строке библейскую торжественность.

   • «В имбирно-красный лес кладбищенский» — прилагательные после существительного («лес кладбищенский») — это архаизация, стилизация под народную речь или под духовный стих.

6. Анафора и параллелизм:

   • «Прощай… прощай… прощайте…» — повтор глагола в начале строк (строфы 9-10) создаёт эффект заклинания, ритуала.

   • «И образ мира… и творчество… и чудотворство» — тройной повтор союза «и» (полисиндетон) замедляет ритм, придаёт финалу торжественную весомость.

7. Звукопись (аллитерация):

   • В строфе о лесе: «нагой, трепещущий ольшаник» — обилие «щ», «ш», «ч» создаёт шорох, трепет листвы.

   • В строке «перекликалась даль протяжно» — долгие гласные «а» и «о» имитируют протяжный крик петухов.

8. Оксюморон (почти):

   • «Свет без пламени» — невозможное сочетание (свет обычно от пламени). Но Пастернаку нужно передать именно нематериальный фаворский свет.

   • «Горевший, как печатный пряник» — пряник не горит, он может быть только поджаренным. Смешение горения и выпечки.

9. Разговорные и сниженные элементы:

   • «Слегка увлажнена подушка» — почти медицинский, сухой термин вместо «мокрая от слёз».

   • «Казённая землемерша» — бюрократическое слово в поэтическом контексте даёт комический эффект (чёрный юмор Пастернака).

10. Религиозная лексика:

    • «Преображение», «Фавор», «знаменье», «второй Спас», «лазурь преображенская». Пастернак вводит церковные термины без пояснений — он рассчитывает на культурную память читателя.

«Август» Пастернака — это стихотворение, после которого хочется не бояться смерти, а купить имбирных пряников и дождаться солнечного утра 6 августа. Оно доказывает, что поэзия может быть сильнее онкологии, сталинизма и времени. И если уж умирать — то так: с шафрановым светом на подушке, с лесом, горящим как пряник, и с землемершей, которая профессионально выроет яму точно по росту. Браво, Борис Леонидович. Вы и тут не обманули.