Чудик — маленький человек
(322 слова) В русской литературе «маленький человек» — это обычно бедный чиновник, которого все унижают. Башмачкин из «Шинели», Самсон Вырин из «Станционного смотрителя». Их проблема — бедность и низкое положение. Чудик — не такой. У него есть работа, дом, жена. Он не бедствует. Но он — маленький человек в другом, более страшном смысле: его не принимают всерьез. Он — пустое место, которое раздражает своим присутствием.
Посмотрите, как с ним разговаривают. Жена «стукнула его шумовкой по голове». Не потому, что он украл или напился. А потому, что потерял деньги. То есть право бить Чудика есть у каждого, кто считает себя «нормальным». Телеграфистка переделывает его телеграмму, даже не спрашивая:
«Вы что, космонавт, что ли?»
Её тон — учительницы, отчитывающей второгодника. Интеллигентный товарищ в поезде обвиняет его во лжи:
«Сами придумали?»
Для него Чудик — потенциальный врун, потому что из деревни и говорит странно.
Самое унизительное — сцена с челюстью. Чудик помогает чужому человеку, поднимает протез, радостно подает. А в ответ:
«Почему обязательно надо руками трогать? Где я ее кипятить буду?!»
Ему даже спасибо не сказали. Его жест доброты восприняли как оскорбление. Потому что «маленький человек» не имеет права помогать. Его место — стоять в стороне и не лезть.
Но есть у этого «маленького человека» одна черта, которой нет у классических героев Гоголя и Пушкина. Он не смирился. Да, ему больно:
«Когда его ненавидели, ему было очень больно. И страшно. Казалось: ну, теперь все, зачем же жить?»
Но в финале он выходит из автобуса, «снял новые ботинки, побежал по теплой мокрой земле — в одной руке чемодан, в другой ботинки. Подпрыгивал и пел громко: «Тополя-а-а, тополя-а-а…»»
Он не стал злым. Не стал мстить. Он просто снял ботинки — символ «культурности», которая его унижала, — и побежал босиком. Это его бунт. Тихий, смешной, никем не замеченный. Но это бунт.
Шукшин перевернул понятие «маленького человека». У Гоголя герой умирает. У Шукшина — поет под дождем. Потому что настоящая маленькость — не в должности и не в деньгах. А в неспособности радоваться. Чудик эту способность сохранил. И потому он — самый большой человек в рассказе.
