Описание школы в рассказе «Фотография, на которой меня нет» (В.П. Астафьев)
(371 слово) В рассказе «Фотография, на которой меня нет» школа — это даже не дом, где проходят уроки, а своеобразный диагноз эпохи и одновременно лекарство от неё. Астафьев не даёт нам архитектурного чертежа, потому что нечего чертить. Школа разместилась в «деревенском доме с угарными печами». В доме, который когда-то рубил прадед рассказчика, где он родился, где семью раскулачили и выкинули на улицу, а потом разобрали перегородки и сделали общий класс. Вот вам и «наглядная агитация»: дети учатся в родовом гнезде, из которого вышвырнули их родню. И никто не ноет. Сидят на табуретках и скамейках, принесённых из дома. Один красный карандаш на всех. Ученики пишут палочки на подоконнике по очереди. Счёт осваивают на спичках и палках, выструганных из лучины.
Ирония судьбы: тот самый дом, который «угодил на фотографию, где меня нет», давно сгинул. Его разобрали на дрова и пропили. Но школа осталась — не как сруб, а как память. Школа в рассказе держится не на досках и мелках, а на двух людях — учителе и учительнице, которых звали Евгений Николаевич и Евгения Николаевна. Фамилию никто не помнит. И это высшая похвала: они стали не фамилиями, а «учителями» с большой буквы. Они здороваются со всеми подряд, не разбирая богатых и бедных. Они пишут бумаги для неграмотных мужиков. Они утихомирили пьяницу дядю Левонтия «вежливым разговором». А деревенские бабы крадут у учителя дырявые катанки и тайком несут к сапожнику.
И вот этот контраст: школа в разорённом доме, без учебников, без тетрадей, но при этом мы видим всеобщее поклонение учителям. Потому что село понимает: грамота — это не буквари, а человеческое отношение. Учитель не гнушается пить чай с бабушкой Катериной, хвалить её угощение. А она потом всем рассказывает:
«Как он культурно разговаривал!»
Школа в этом рассказе играет важную роль: она дает детям из забытой богом деревни эталон культурного поведения и высшую цель. Учителя являются примерами того, что даже на скромном посту можно служить великим замыслам и добиваться высот. И фотография, на которой нет мальчика Вити, оказывается главным документом эпохи: на фоне «родового разорённого гнезда» стоят оборванные, плохо одетые дети, которые держат материю с каракулями «Овсянская нач. школа 1-й ступени». И они не плачут. И учитель готов броситься на змею с палкой, хотя никогда в жизни змей не видел. Вот такой была школа. Без парт, но с чудом. Без фотографа, но с памятью.
