Интерьер усадьбы Манилова в поэме «Мертвые души» (Н.В. Гоголь)
(387 слов) Войдя в дом Манилова, Чичиков сразу замечает странное несоответствие. В гостиной стоит «прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно, стоила весьма недешево». Но на два кресла этой материи не хватило, и они уже несколько лет обтянуты «просто рогожею». Хозяин предупреждает гостя:
«Не садитесь на эти кресла, они еще не готовы».
Интерьер дома — это карта души Манилова: дорогие порывы соседствуют с полным небрежением, а важные вещи так и остаются «не готовы».
Гостиная вообще полна подобных контрастов. На столе мы видим щегольской подсвечник из тёмной бронзы «с тремя античными грациями, с перламутным щегольским щитом».
А рядом с ним стоит «какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале».
И замечательно, что «этого не замечал ни хозяин, ни хозяйка, ни слуги». Им всё равно на этот разлад. Роскошь и убожество уживаются здесь мирно, потому что для Манилова главное — общее впечатление «приятности», а не реальный порядок.
В иной комнате и вовсе нет мебели. Хотя «было говорено в первые дни после женитьбы:
„Душенька, нужно будет завтра похлопотать, чтобы в эту комнату хоть на время поставить мебель“».
Прошло восемь лет, а комната пуста. Интерьер дома застыл во времени. Манилов не движется вперёд, не завершает начатое. Его дом стал царством незавершённости.
Особого внимания заслуживает кабинет. Комната, обращённая окном на синевший лес, могла бы быть уютной. Стены выкрашены «голубенькой краской вроде серенькой» — неопределённый цвет под стать хозяину. На столе находится книжка, заложенная на четырнадцатой странице, «которую он постоянно читал уже два года». Два года — это срок, за который можно изучить десятки томов. Но Манилов читает одну книгу. Он не движется и в знаниях.
Главное, что бросается в глаза в кабинете, — табак. Он «в разных видах: в картузах и в табачнице, и, наконец, насыпан был просто кучею на столе». А на обоих окнах стоят «горки выбитой из трубки золы, расставленные не без старания очень красивыми рядками». Вот единственное занятие, которое Манилов доводит до аккуратного завершения, — вытряхивание пепла. Вместо того чтобы вести хозяйство, он эстетизирует собственную лень. Пепел становится символом его жизни: что-то когда-то горело, но остался только серый, мёртвый налёт.
Интерьер усадьбы Манилова является портретом человека, который предпочёл видимость реальности. Дорогая мебель соседствует с рогожей, изящный подсвечник — с засаленным инвалидом, книга лежит на одной странице годами, а пепел аккуратно разложен рядками. Дом Манилова не обжит, он только обставлен. И так же не обжита его душа, прибранная снаружи, но пустая и недоделанная внутри.
