Усадьба Манилова в поэме «Мертвые души» (Н.В. Гоголь)
(394 слова) Дорога к Маниловке обещает одно, а приводит к другому. Чичиков проезжает пятнадцать вёрст, потом двадцать, потом двадцать пять и только тогда понимает, что
«если приятель приглашает к себе в деревню за пятнадцать верст, то значит, что к ней есть верных тридцать».
Уже в этом Гоголь выдаёт главное свойство маниловского мира: он не соответствует действительности. Обещание говорит одно, реальность выдает совсем другое.
Усадьба встречает героя на «юру», то есть на открытом всем ветрам возвышении. Дом стоит одиноко, «покатость горы одета подстриженным дерном» выдает попытку устроить «английский сад» посреди русского захолустья, которая выглядит жалко. Две-три клумбы с сиренью, пять-шесть жидких берёз, беседка с названием «Храм уединенного размышления» — всё это не живёт, а изображает жизнь. Даже пруд покрыт зеленью — не той, что радует глаз, а стоячей, болотной. Гоголь замечает: «Вид оживляли две бабы», которые бредут по колено в воде, перебраниваясь и волоча изорванный бредень. «Оживляли» — горькая ирония: единственное движение здесь происходит единственно от ссоры и нищеты.
Серые бревенчатые избы разбросаны кое-как,
«нигде между ними растущего деревца или какой-нибудь зелени; везде глядело только одно бревно».
Деревня Манилова — не место для жизни, а декорация, за которой кроется запустение. Сам хозяин стоит на крыльце в зелёном сюртуке, приставив руку ко лбу «зонтиком», и всматривается вдаль. Этот жест является пародией на заботливого хозяина: он не управляет имением, а только смотрит на него.
Внутри усадьбы наблюдается та же неподвижность. Два кресла в гостиной несколько лет обтянуты рогожей, и хозяин всякий раз предупреждает:
«Не садитесь на эти кресла, они еще не готовы».
Рядом с щегольским подсвечником из тёмной бронзы стоит
«медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале».
В кабинете лежала книжка, заложенная на четырнадцатой странице, которую Манилов «постоянно читал уже два года». И повсюду табак: в картузах, в табачнице, просто кучей на столе. Пепел из трубки аккуратно выложен рядками на окнах. И это единственное «хозяйство», которое Манилов ведёт с любовью.
Усадьба Манилова становится портретом её хозяина. Так же, как сам он — «ни то ни се», так и его мир застрял между мечтой и реальностью, ничего не завершив. Проекты подземных ходов и каменных мостов остаются словами. Дом, беседка, пруд — всё это лишь декорация для сладких грёз. И только когда Чичиков уезжает, Манилов остаётся на крыльце с трубкой, провожая бричку. Но и тогда его мысли уносятся не к заботам, а к тому, как он станет генералом. Усадьба Манилова стала царством неоконченного, где время остановилось, а душа уснула под сладкую речь своего господина.
