Портрет Манилова в поэме «Мертвые души» (Н.В. Гоголь)
(332 слова) Портрет Манилова начинается с обманчивой приятности. Гоголь пишет:
«Черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару».
Доминантная характеристика героя — приторность, сладость, которая не насыщает, а вызывает тошноту. Манилов улыбается заманчиво, глаза у него «сладкие, как сахар». Он белокур, с голубыми глазами — вроде бы ангельская внешность. Но автор сразу же предупреждает: приятность эта является пустой оболочкой, за которой нет ни ума, ни воли, ни страсти.
Гоголь дает удивительное определение характеру Манилова:
«люди так себе, ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан».
У этого помещика нет собственного «задора» — того живого, что есть у каждого человека, даже у самого дурного. Он не злой, не добрый, не умный, не глупый. У него внутри лишь пустота. Дома он «большею частию размышлял», но о чем — «Богу было известно». Мысли его блуждают где-то в облаках, не имея ни цели, ни опоры. Даже речь его — «обороты самые тонкие и приятные» — не передает ничего существенного.
Манилов ничего не делает. Хозяйство идет само собой: кухарка ворует, слуги пьют, ключница нечистоплотна, а Манилов и его «Лизанька» предпочитают не замечать «низких предметов». Два кресла в гостиной уже восемь лет стоят обтянутые рогожей, потому что шелковой материи на них не хватило, а хозяин всякий раз предупреждает гостя:
«Не садитесь на эти кресла, они еще не готовы».
В кабинете лежит книга с закладкой на четырнадцатой странице. Все бы ничего, но так уже два года. Это проявление духовной неподвижности, обволакивающей все вокруг.
Самое страшное в Манилове — его довольство собой. Он искренне считает себя образованным, деликатным, счастливым супругом. Он дарит сыновьям имена Фемистоклюс и Алкид, чтобы блеснуть образованностью. Он отдает Чичикову мертвые души бесплатно, потому что ему приятно сделать приятное. Его «душевная широта» на деле является простым отсутствием понимания, что происходит на самом деле.
Гоголь создал портрет вежливого ничто. Манилов не опасен, в отличие от Ноздрева или Собакевича. Но его слащавая пустота заражает пространство вокруг. Он — мертвая душа в самой привлекательной упаковке. И, наверное, это страшнее всего: когда порок рядится в приятность, его труднее распознать.
