Описание Самсона Вырина в повести «Станционный смотритель» (А.С. Пушкин)

Самсон Вырин, если верить пушкинскому рассказчику, —

«сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда».

Должность у него, прямо скажем, расчудесная:

«не настоящая ли каторга? Покою ни днем, ни ночью».

Представьте себе человека, который двадцать лет подряд выслушивает, какой он изверг и муромский разбойник, только потому, что лошади не пришли вовремя. Проезжающий вымещает на нём «всю досаду, накопленную во время скучной езды», а бедный смотритель бегает «в дождь и слякоть» по дворам и «в бурю, в крещенский мороз» прячется в сенях, чтобы спастись от побоев. И это, заметьте, ещё не самый плохой сценарий — бывает, что генерал увозит последнюю тройку, «не сказав ему спасибо», а через пять минут уже фельдъегерь «бросает ему на стол свою подорожную». Работа мечты, ничего не скажешь.

Но вот парадокс: этот «дрожащий смотритель» при ближайшем рассмотрении оказывается не «извергом человеческого рода», а человеком

«мирным, от природы услужливым, склонным к общежитию, скромным в притязаниях на почести и не слишком сребролюбивым».

Пушкин вообще любит такие фокусы — сначала показать ярлык, а потом содрать его и показать живого человека.

Живой человек — это и есть Самсон Вырин,

«человек лет пятидесяти, свежий и бодрый», в «длинном зеленом сертуке с тремя медалями на полинялых лентах».

Дом у него, хоть и бедный, но опрятный, с горшками бальзамина и кроватью «с пестрой занавескою». А главное сокровище — дочка Дуня, красавица и хозяйка. Вырин ею нарадоваться не может. Дуня у него и самовар поставит, и проезжего сердитого успокоит, и отцу «дом держится». Идиллия, да и только.

А потом приезжает гусар с чёрными усиками, и идиллия заканчивается. Причём заканчивается не в тот момент, когда Дуня уезжает, а в тогда, когда отец сам, своими руками, сажает её в кибитку, чтобы Минский прокатил девушку до церкви. Вот она, ирония судьбы: всю жизнь дрожал перед «высокоблагородиями», а собственную дочь к одному из них сам и отправил. Не от злого умысла — от простодушия и веры в людей, которой «маленького человека» вроде бы и не должно быть.

Финальные описания — сплошная боль. Рассказчик, вернувшись через три-четыре года,

«не мог надивиться, как три или четыре года могли превратить бодрого мужчину в хилого старика».

Седину, морщины, сгорбленную спину — всё это Пушкин перечисляет без жалости, потому что жалость тут уже не поможет. Вырин спивается, но не от слабости, а от горя, которое некуда девать. Он ещё надеется:

«Авось, приведу я домой заблудшую овечку мою».

Овечка, правда, оказывается в столице, в барской квартире, и когда отец приходит к ней, она падает в обморок, а гусар выставляет старика за дверь. И после этого никто не пишет ему о судьбе дочери. Три года он живет в неведении. Это состояние убивает его.

Пушкин не смеётся над Выриным. Он бичует систему, которая превращает живого человека в «сущего мученика», а потом удивляется, чего это он такой хилый. Самсон Вырин — не комический персонаж, а трагикомический: его бьют, унижают, а он всё равно любит свою Дуню и всё равно надеется, что она вернется. Это горько до слёз, но с той самой пушкинской усмешкой, которая отличает настоящую литературу от простого нытья.