Жизнь станционного смотрителя в повести «Станционный смотритель» (А.С. Пушкин)
(382 слова) «Станционный смотритель» — повесть, а не пьеса. Но жизнь Самсона Вырина настолько драматична, что тянет на полноценный спектакль в трёх актах с антрактом и буфетом. Правда, буфет у него — кабак, а антракт — три года одиночества.
Итак, акт первый: рабочая рутина. Вырин служит на почтовой станции в селе Н., где-то в глубинке. Работа его кажется простой: выдай лошадей, запиши подорожную. Но Пушкин сразу снимает розовые очки:
«Какова должность…? Не настоящая ли каторга? Покою ни днем, ни ночью».
Каторга без выходных, без отпуска, без профсоюза.
Потому что «всю досаду, накопленную во время скучной езды, путешественник вымещает на смотрителе».
То есть каждый проезжающий приезжает уже злым и добивает остатки твоего душевного равновесия.
«В дождь и слякоть принужден он бегать по дворам; в бурю, в крещенский мороз уходит он в сени, чтоб только на минуту отдохнуть от крика и толчков раздраженного постояльца».
Человек с тремя медалями на полинялых лентах прячется в сенях. Вот она, жизнь маленького человека: награждён за храбрость, но не имеет права на достоинство. Вырин должен гнуть спину перед путешественниками, чтобы остаться на своем месте и обеспечивать семью. У него нет выбора и сайта с вакансиями. Хоть какая-то служба — вот его единственный шанс выжить. Нет речи о какой-то карьере или перспективах. Просто деньги на еду и дрова.
Акт второй: иллюзия счастья. Дома Вырина ждёт Дуня — четырнадцать лет,
«такая разумная, такая проворная, вся в покойницу мать».
И сам он — «свежий и бодрый» мужчина, который «не нагляжусь, бывало, не нарадуюсь». Он не просто смотритель, он отец, у которого есть смысл жизни. Он даже с соседскими детьми возится:
«идет из кабака, а мы-то за ним: «Дедушка, дедушка! орешков!»».
Идиллия. Только вот беда: он слишком добрый и слишком доверчивый. Гусар Минский ему «так полюбился доброму смотрителю», что Вырин отдал ему свою кровать:
«Как быть! смотритель уступил ему свою кровать».
Акт третий: распад. Дуня уезжает. Дом пустеет и лишается красок. И Вырин ломается мгновенно:
«Старик не снес своего несчастья; он тут же слег в ту самую постель, где накануне лежал молодой обманщик».
Потом следуют Петербург, унижение, деньги от Минского, возвращение домой. И три-четыре года, которые превращают бодрого мужчину в хилого старика. Вырин спивается, мучается от одиночества, но ему никто не пишет. А дочь приезжает потом. На могилу.
Жизнь станционного смотрителя — это не биография, а хроника медленного выгорания. Терпишь, любишь, доверяешь, теряешь, пьёшь, исчезаешь. И никто не замечает, кроме проезжего рассказчика.
