Интерьер Собакевича в поэме «Мертвые души» (Н.В. Гоголь)
(323 слова) Гостиная Собакевича многое может рассказать о своем хозяине. Когда Чичиков окидывает ее взглядом, он понимает: каждый предмет здесь — точная копия помещика. И дело не в случайном сходстве. Гоголь создает пространство, где вещи перестают быть молчаливыми свидетелями и начинают говорить голосом своего владельца.
Вглядитесь в эти портреты. На стенах мы видим греческих полководцев с «такими толстыми ляжками и неслыханными усами, что дрожь проходила по телу». Багратион — тощий, худенький — затесался случайно, словно по ошибке. Бобелина, у которой «одна нога казалась больше всего туловища» нынешних щеголей. Собакевич, человек «здоровый и крепкий», хочет видеть вокруг только таких же. Ему нужны герои, рубленые тем же топором, которым природа вытесывала его самого.
А мебель?
«Пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах — совершенный медведь».
Столы, кресла, стулья — всё «самого тяжелого и беспокойного свойства». И кульминация: дрозд в клетке, «очень похожий тоже на Собакевича». Мир удваивается, троится, отражается. Предметы поглощают, подавляют, утверждают единственный закон: прочность. Не красота, не гармония, а вес, который не сдвинешь с места.
Помните, как строился дом? Зодчий хотел симметрии, а хозяин — удобства. И победил хозяин: заколотил окна, выкинул колонну. Фронтон не пришелся посредине. Но Собакевичу плевать на эстетику. Ему важно, чтобы двор окружала «крепкая и непомерно толстая решетка», чтобы бревна шли на «вековое стояние». Даже колодец срублен из дуба,
«какой идет только на мельницы да на корабли».
Гоголь произносит фразу, которая все объясняет. Чичиков оглядывает комнату и слышит: каждый стул шепчет:
«И я тоже Собакевич!»
Это не метафора. Человек здесь стал вещью и вещи стали частью его самого. Нет души, нет живого движения, нет стремления вверх. Есть тяжесть, есть упорство, есть глухая стена, за которой находится лишь пустота.
Страшнее всего не то, что Собакевич похож на медведя. Страшнее, что его мебель, его дом, его дрозд в клетке — такие же медведи. Мир, где всё копирует одно и то же, — мир, в котором человеку не остается места. Он сам превращается в интерьер. И некому уже сказать: «Живет!» — потому что это слово было сказано слишком давно и слишком грубым топором.
