Главные герои рассказа «Срезал» (В.М. Шукшин)
(374 слова) В деревне Новой разыгрывается старая как мир драма. Только вместо мечей и щитов здесь — цитаты из газет, кандидатские дипломы и злой народный ум. Шукшин сводит в одной избе три силы: Глеба Капустина — охотника за головами знатных, кандидата Журавлева с женой-кандидаткой и мужицкую толпу, которая пришла на спектакль. Каждый из них — не схема, а живая кровь.
Глеб Капустин — фигура, от которой одновременно смешно и страшно. Шукшин дает портрет без прикрас: «толстогубый, белобрысый мужик сорока лет, начитанный и ехидный». Начитанный и ехидный — это страшная смесь. Он работает на пилораме, но перед «боем» ужинать не садится. Он готовится. Его оружие — не знания, а умение перевести разговор в ту плоскость, где он сильнее. Спрашивает у филолога про «первичность духа и материи», потом про «проблему шаманизма», потом про Луну — «дело рук разума». Каждый вопрос — капкан. И когда кандидат дергается, Глеб «взмывает ввысь» и бьет оттуда. Его девиз: «Люблю по носу щелкнуть — не задирайся выше ватерлинии». Но вот вопрос: а кто установил эту ватерлинию? Сам Глеб. И в этом его трагедия.
Константин Иванович Журавлев — кандидат, который приехал «попроведовать» с женой-кандидаткой, электрическим самоваром и деревянными ложками. Он не злодей. Он вообще никто в этой истории, кроме жертвы. Шукшин не делает из него карикатуру: «Костя вообще-то в математике рубил хорошо, пятерочник был». Он просто не готов к уличному бою. Когда Глеб спрашивает про «стратегическую философию» (которой не существует), кандидат «заволновался». А зря. Его главная ошибка — он попытался отшутиться и позвал жену на помощь: «Валя, иди, у нас тут… какой-то странный разговор!» Это был приговор. Глеб только этого и ждал.
Мужики — третий угол. Они не участники, а зрители. Шукшин пишет жестко: «Прямо как на спектакль ходили». Идут к Глебу на крыльцо, потом ведут его к кандидату «как опытного кулачного бойца». Им не важна правда. Им важно зрелище. После боя они жалеют «бедного Константина Иваныча», но в голосе их «слышалась даже как бы жалость». Ключевое слово — «как бы». Настоящей жалости нет. Есть восхищение: «Дошлый, собака». И страх перед Глебом. И сами они — не герои, а среда, которая растит таких Глебов.
Шукшин выносит финальный вердикт:
«Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил еще».
Кандидат унижен, мужики разошлись по домам, а Глеб завтра на работе «между прочим» спросит: «Ну, как там кандидат-то?» И усмехнется. Он победил. Но любви нет. И это страшнее любого «срезал».
