Анализ стихотворения «Осень» (П.А. Вяземский)

Осень — это не время года, а состояние души, и Пётр Андреевич Вяземский знал это лучше многих. Он вообще был «осенним поэтом» не только по тематике, но и по возрасту: стихотворение «Осень», датированное 1862 годом, написано семидесятилетним князем. В этом возрасте обычно либо перестают писать, либо пишут мемуары. Вяземский же написал текст, который и сегодня читается как откровение — не старика, а человека, который вдруг понял, что красота и смерть ходят под руку. Многомудрый Литрекон представляет разбор по плану. Приятного просвещения!

История создания

Стихотворение появилось в 1862 году, когда Вяземскому было семьдесят. Это год выхода его единственного прижизненного сборника «В дороге и дома» — тоненькой книжки тиражом чуть больше тысячи экземпляров, которая, по свидетельствам современников, продавалась «очень скромно». Вяземский к тому времени давно уже не был тем молодым острословом из «Арзамаса», который дружил с Пушкиным и писал эпиграммы на всех подряд. Он стал тяжёлым, медлительным, склонным к философским размышлениям — и, что важнее, пережил почти всех своих друзей.

История этого текста уходит корнями в 1830 год, когда Вяземский с семьёй укрывался в Остафьеве от холеры, свирепствовавшей в Москве. Тогда он написал «Осень 1830 года» — стихотворение, где осень впервые стала у него не просто пейзажем, а разговором о смерти. Пушкин, навестивший друга «при последних издыханиях холеры», прочитал эту вещь и в 1833 году ответил собственной «Осенью» — с образом угасающей от чахотки девушки. Вяземский, в свою очередь, подхватил пушкинский образ и обыграл его в «Осени» 1862 года: «Видали, верно, вы красавицу младую…». Получился такой литературный пинг-понг через тридцать лет: Пушкин взял у Вяземского осенний пейзаж, Вяземский вернул Пушкину умирающую девушку.

К 1862 году Вяземский был уже «патриархом» — человеком, который пережил декабристов, Пушкина, Лермонтова, Гоголя и почти всех, кто составлял славу русской литературы. Его поздняя лирика многим казалась архаичной, а пародисты вроде Курочкина и Минаева не упускали случая поиздеваться над «стариковскими» стихами. И вот на этом фоне появляется «Осень» — текст, который не пытается быть современным, не гонится за модой и именно поэтому оказывается вне времени.

Жанр, направление, размер: александрийский стих для философского разговора

Жанр — элегия. Не в смысле «грустное стихотворение», а в смысле античной традиции: размышление о жизни и смерти, где природа служит поводом, а не целью. Вяземский использует осень как трамплин для разговора о том, что ждёт впереди. Направление — поздний романтизм с сильным налётом сентиментализма. Здесь есть и культ чувства («душа с улыбкой, полной слёз»), и любование природой, и меланхолия, которая не переходит в отчаяние. Вяземский уже не бунтует, как в молодости, он наблюдает.

Размер — александрийский стих: шестистопный ямб с обязательной цезурой после третьей стопы. «И в осени своя есть прелесть. Блещет день» — попробуйте прочитать вслух, и вы почувствуете, как ритм делится на две половины, как будто поэт делает вдох и выдох. Александрийский стих является способом мышления: он требует симметрии, парности, уравновешенности. И Вяземский этим пользуется: каждая мысль получает противовес, каждая картина — отражение.

Рифмовка парная (день — сень, златом — закатом), почти всегда точная. Это создаёт ощущение надёжности, почти консервативности, но за этой гладкой поверхностью скрывается очень неспокойная мысль. Вяземский как бы говорит: форма может быть классической, а содержание — пугающим.

Композиция

Стихотворение чётко делится на две части, и это деление принципиально. Первая часть (строки 1–26) — осенний пейзаж. Вторая (строки 27–42) — сравнение с умирающей девушкой. Первая часть длиннее, вторая — короче, и это создаёт эффект нарастания: пейзаж занимает много места, потому что он — контекст, а портрет девушки занимает мало, потому что он — удар.

Первая часть построена на развёрнутом сравнении: осень сравнивается с закатом. «Как день перед своим торжественным закатом… Так в осень тёплую…». Это способ сказать, что осень — не конец, а последний аккорд. Природа «опочивает», но перед этим «лобзанием любви прощаяся с землёй». Опочивает — слово из словаря смерти, но Вяземский смягчает его: не умирает, а засыпает. И «прощается» — не уходит, а прощается.

Вторая часть начинается с «Видали, верно, вы красавицу младую…». Это прямой вопрос к читателю, почти фамильярный. Вяземский не говорит «представьте» или «вообразите» — он говорит «видали, верно, вы», как будто мы все видели эту девушку, как будто это часть общего опыта. И дальше — описание болезни, румянца, блеска глаз, который «был зарево пожара». Композиционно это зеркало: осень — это девушка, девушка — это осень. Обе угасают, обе прекрасны, обе вызывают желание «пропеть прощальный гимн».

Образы и символы:

Осень у Вяземского — не унылая пора, а «прощальный пир». Это важный сдвиг: осень не бедствует, не плачет, не скучает, она пирует. «Убрав в богатый блеск и рощи, и поля», природа даёт «прощальный пир». Это образ щедрости, а не утраты. Но щедрость эта — последняя: «Остаток благ дарит ей щедрою рукой». Остаток, а не избыток. В этом слове проявляется вся трагедия: осень богата, но богатство её — от того, что скоро ничего не останется.

Девушка — второй образ, который не столько дополняет осень, сколько её объясняет. У неё «румянец на щеках, огонь в блестящем взоре», но «был лукав сей блеск». Лукав — потому что обманывает: кажется, что жизнь, а на самом деле — «зловещий признак близкого конца». Вяземский не жалеет девушку, он ею любуется. «Любуясь на неё в молчанье, вам и мне / Так было сладостно, так ненаглядно-грустно». Сладостно и грустно одновременно — это не противоречие, это точная формула восприятия смерти в XIX веке.

Символика стихотворения прозрачна, но не плоска. Осень — символ угасания, но не только. Это ещё и символ зрелости, полноты, последнего цветения. Девушка — символ юности, которая умирает, но умирает красиво. Болезнь — символ неизбежности, того, что нельзя отвратить: «Ни скорби, ни врачу не отвратить удара». И, наконец, «надгробный плач тому, что в гроб должно сойти» — это самоопределение поэта: он тот, кто поёт надгробный плач, но делает это так, что плач становится гимном.

Темы и проблемы

Темы могут быть описаны следующим образом:

• Осень как прощание. Не время года, а состояние, когда всё последнее становится драгоценным: «Миг каждый дорог нам».

• Красота увядания. Вяземский не оплакивает осень — он ею восхищается. Красота здесь не вопреки смерти, а благодаря ей.

• Смерть и юность. Девушка умирает молодой, и это делает её ещё прекраснее. «Ещё прекрасней нам предсмертной красотой».

Проблемы можно сформулировать так:

• Можно ли удержать уходящее? Герой не пытается остановить осень или вылечить девушку. Он только смотрит и поёт. Это проблема бессилия, которое не хочет быть бессилием.

• Что делать с избытком чувств? «Избыток смутных чувств, теснящихся в груди» требует выхода — и находит его в «созвучиях рыдающего слова». Поэзия как способ справиться с тем, что нельзя исправить.

• Цена красоты. Осень дарит «остаток благ», девушка отдаёт жизнь. Красота всегда оплачена — и Вяземский это знает.

Основная идея

Вяземский говорит: «Смерть — это неизбежно, и в этой неизбежности есть своя красота». Основная идея стихотворения — признание того, что прощание может быть прекрасным. Осень прекрасна не потому, что скоро зима, а потому, что она — последняя. Девушка прекрасна не потому, что умирает, а потому, что в ней ещё горит «зарево пожара».

Это очень русская мысль: красота и грусть неразделимы. Вяземский показывает, что угасание может быть достойным. И в этом выражается его редкое для семидесятилетнего поэта спокойствие: он не боится смерти, он её рассматривает. Как осенний пейзаж.

Средства выразительности

Вяземский написал стихотворение, которое можно читать как пейзажную лирику, а можно — как философский трактат о том, что красота не отменяет смерть, но смерть не отменяет красоту. И если это не утешение, то, по крайней мере, честный разговор.

• Эпитеты: «торжественный закат», «чудный пожар», «вечерний одр», «прощальный пир» — эпитеты у Вяземского работают на создание атмосферы праздника, который вот-вот закончится. «Роскошно залита» — роскошь не бытовая, а онтологическая: природа тратит всё, что у неё есть.
• Сравнения: «Как день перед своим торжественным закатом… Так в осень тёплую…» — развёрнутое сравнение, которое держит всю первую часть. Оно структурирует мысль: осень — это закат, а закат — это осень.
• Метафоры: «ткань огня», «зарево пожара», «надгробный плач» — метафоры у Вяземского плотные, почти осязаемые. «Ткань огня» — это не просто огонь, это материя, в которую можно завернуться. «Зарево пожара» —  катастрофа, которая уже случилась.
• Олицетворения: «усталая природа… лобзанием любви прощаяся с землёй» — природа у Вяземского становится существом, которое устало и прощается. Это сентименталистский ход, но он работает: осень становится не временем года, а персонажем.
• Антитеза: «Всё празднично глядит, а вместе с тем и грустно» — эта строка — ключ ко всему стихотворению. Праздник и грусть не исключают друг друга, они сосуществуют. Вяземский не выбирает между ними, а держит оба.