Как русская песня воздействует на душу человека?

Внимание, экстренное сообщение! Если Вы сейчас читаете этот текст, значит, Вам предстоит написать сочинение. Не паникуйте! Чтобы этот процесс не напоминал попытку объяснить коту теорию относительности, вот краткий — и слегка ироничный — гид по тому, что от Вас ждут. Ваша задача: во-первых, как опытный психолог, разгадать, какую глубокую мысль зашифровал автор в своём тексте, и чётко её озвучить. Во-вторых, блеснуть талантом детектива: найти в тексте два весомых доказательства (они же примеры-иллюстрации), объяснить, что они доказывают, и главное — как они между собой вяжутся (если, конечно, вяжутся, а не спорят, как герои сериала). И наконец, смело высказать своё мнение: согласны Вы с автором или он, по-Вашему, слегка загнул? Но будьте готовы подкрепить свою позицию серьёзным аргументом — из литературы, истории или жизни, но только не из последнего просмотренного аниме (проверяющий, увы, не оценит Ваши познания в саге о магических девицах). Объём — от 150 слов. Помните: юмор — это великая сила, но в самом сочинении пусть он останется при Вас, если Вы не уверены, что он придётся по вкусу строгому эксперту. Удачи, и пусть муза вдохновения не проспит Ваш дедлайн!

Сочинение 1

В приведенном отрывке Иван Бунин размышляет над удивительным феноменом русской песни и её воздействием на человеческую душу. Позиция автора заключается в том, что сила и прелесть песни коренятся не столько в мелодии и словах, сколько в её глубочайшей, кровной связи с родной землёй, природой и общим чувством родины. Песня действует на душу как мощный камертон, пробуждая в человеке ощущение вечности, единства с окружающим миром и своего неразрывного родства со всей Россией.

Бунин раскрывает эту мысль, рисуя две взаимосвязанные картины. Первая — это внешнее, почти мистическое слияние пения косцов с природой: «весь берёзовый лес… звучно откликался им» (предл. 1). Песня не звучит отдельно; она — часть пейзажа, её подхватывает эхо леса, она резонирует с «вечной полевой тишиной» (предл. 7). Этот пример показывает, как песня становится голосом самой России, её пространств и стихий. Вторая иллюстрация — это внутреннее, психологическое воздействие. Автор подчеркивает, что прелесть была в «несознаваемом, но кровном родстве», которое объединяло и певцов, и слушателей, и всё вокруг (предл. 13-18). Связь между примерами причинно-следственная: именно потому, что песня органично вырастает из этого ландшафта и этого чувства единства (первый пример), она способна вызывать в душе столь сильный, хотя и не всегда осознаваемый, отклик, чувство «спокойствия и любви» (второй пример).

Я полностью согласен с бунинской трактовкой. Русская песня — это не просто фольклор, а звучащая душа народа, его историческая память и философия. В подтверждение можно привести историко-культурный опыт. В годы Великой Отечественной войны песни «Катюша», «Священная война», «Тёмная ночь» обладали силой не меньшей, чем оружие. Они воздействовали на душу именно потому, что говорили о самом дорогом — о доме, о любви, о защите родной земли. Как и у бунинских косцов, их сила была в связи с общей болью, надеждой и любовью к Родине, что сплачивало людей и давало силы переносить невероятные страдания.

Сочинение 2

Проблема воздействия национального искусства на человека раскрыта И.А. Буниным на примере русской песни. Позиция писателя такова: русская песня обладает уникальной способностью проникать в самые глубины души потому, что она есть естественное, почти физиологическое проявление жизни русского человека в его родной среде. Её воздействие — это воздействие целого мира: родины, природы, общей судьбы и того «былинного» чувства свободы, которое рождается на просторах России.

Текст построен как последовательное раскрытие этой «прелести». В качестве первого примера-иллюстрации автор показывает песню как явление природное. Он описывает её не как искусственное исполнение, а как «вздохи, подъёмы молодой, здоровой, певучей груди» (предл. 20). Лес «откликался на каждый их вздох» (предл. 19), а певец был настолько «полон песнью», что ему нужно было лишь «легонько вздыхать» (предл. 22). Здесь песня предстаёт как дыхание самой жизни, слитое с дыханием леса. Второй пример переносит нас в сферу духовного и исторического. Бунин видит прелесть в том, что «этот наш общий дом была Россия и что только её душа могла петь так» (предл. 19). Даже в печальной строке «Ты прости-прощай, родимая сторонушка!» звучит не отчаяние, а глубокая, несокрушимая вера в неразрывную связь с родиной (предл. 26). Эти два примера связаны как форма и содержание: естественность, физиологичность пения (первый пример) есть внешнее проявление той внутренней, духовной силы и связи с Россией (второй пример), которые и составляют суть воздействия песни.

Мне близка мысль Бунина о том, что подлинное искусство коренится в почве национального духа и пейзажа. В качестве читательского аргумента вспомним творчество Сергея Есенина. Его поэзию часто называют «пением»: она столь же мелодична, естественна и проникновенна, как народная песня. Стихи о рязанских раздольях, о берёзах, о «стране березового ситца» воздействуют на душу именно потому, что, по бунински, выражают «кровное родство» поэта с родной землёй. Читая Есенина, мы слышим ту самую «песнь груди», слитую с образами России, которая затрагивает сокровенные струны в душе каждого русского человека.

Сочинение 3

В лирическом этюде И.А. Бунина русская песня предстает как мощный психологический и почти мистический феномен. Позиция автора заключается в том, что её воздействие на душу человека обладает двойной силой: с одной стороны, оно погружает слушателя в состояние гармонии и покоя, снимая границы между людьми и временем, а с другой — пробуждает острое, щемящее чувство счастья, которое тут же осознаётся как утраченное, что придаёт переживанию особую, «невозвратимую» глубину.

Бунин комментирует эту позицию, делая акцент на двух сторонах переживания. Первый пример — это описание всепоглощающего чувства единства и безвременья, вызванного песней. Автор и его спутники чувствуют, что «никогда и не было… ни времени, ни деления его на века» (предл. 6). Все, от слушателей до косцов, ощущают себя детьми одной родины, которым «хорошо, спокойно и любовно» (предл. 18). Песня здесь — проводник в состояние исконной, «первобытной» гармонии. Однако второй пример вносит контрастную, элегическую ноту. В самом финале Бунин признаётся: счастье тех дней было «бесконечно далёким — и невозвратимым» (предл. 27). Таким образом, песня не только услаждает душу, но и обнажает в ней ностальгическую рану, напоминая о ушедшем идеальном мире. Связь между примерами диалектична: песня дарует опыт абсолютного, вневременного счастья (первый пример), но сам этот опыт, будучи осмыслен, тут же превращается в память об утрате, в источник сладкой и горькой тоски (второй пример). Именно это сложное смешение чувств и составляет полную силу её воздействия.

Я глубоко разделяю авторский взгляд. Песня — это ключ к коллективной памяти и личным воспоминаниям, она способна одновременно утешать и ранить. Это подтверждает жизненный опыт многих людей. Например, определённые мелодии — колыбельная, которую пела бабушка, или песня из молодости родителей — становятся для человека звуковыми символами дома и детства. Услышав их, мы испытываем то самое бунинское чувство покоя и «кровного родства». Но вместе с тем мы остро осознаём, что то беззаботное время, те люди ушли, и эта мысль наполняет душу светлой печалью. Таким образом, песня, как и у Бунина, действует на нас двойственно, являясь и якорем памяти, и напоминанием о быстротечности времени.

Текст Бунина

В тексте И.А. Бунина из сборника Дощинского на тему «Как русская песня воздействует на душу человека?» поднимается проблема утраты органичной, кровной связи человека с родной землей, природой и национальным духом, воплощённой в песне как спонтанном выражении этого всеобъемлющего чувства, а также проблема безвозвратности того счастливого состояния единения и первобытной простоты бытия, которое уже воспринимается как далёкое и невозвратимое прошлое. Авторская позиция исполнена благоговейного восхищения этой уходящей целостностью мира, утверждает, что высшая, «бессознаваемая» прелесть и подлинная радость жизни кроются не в её осмыслении, а в самом факте существования в гармонии с родиной, природой и своим народом, чью душу и неисчерпаемую внутреннюю силу способна выразить только такая стихийная, свободная песня. Сложить все это в единый текст поможет план сочинения ЕГЭ по русскому языку.

(1)Мы шли по большой дороге, а они косили в молодом берёзовом лесу поблизости от
неё — и пели, и весь берёзовый лес, ещё не утративший густоты и свежести, ещё полный
цветов и запахов, звучно откликался им.
(2)Кругом нас были поля, глушь серединной, исконной России. (3)Было предвечернее
время июньского дня… (4)Старая большая дорога, заросшая кудрявой муравой, изрезанная
заглохшими колеями, следами давней жизни наших отцов и дедов, уходила перед нами в
бесконечную русскую даль. (5)Солнце склонялось на запад, стало заходить в красивые лёгкие
облака, смягчая синь за дальними извалами полей и бросая к закату, где небо уже золотилось,
великие светлые столпы, как пишут их на церковных картинах… (6)Казалось, что нет, да
никогда и не было, ни времени, ни деления его на века, на годы в этой забытой — или
благословенной — Богом стране. (7)Они шли и пели среди её вечной полевой тишины,
простоты и первобытности с какой—то былинной свободой и беззаветностью. (8)И берёзовый
лес принимал и подхватывал их песню так же свободно и вольно, как они пели.
(9)Неделю тому назад они косили в ближнем от нас лесу, и я видел, проезжая верхом,
как они заходили на работу, пополудновавши. (10)Они бодро сбегались к месту с белыми,
блестящими, наведёнными, как бритва, косами на плечах, на бегу вступали в ряд, косы
пустили все враз, широко, играючи, и пошли, пошли вольной, свободной чередой.
(11)Теперь они пели, а мы стояли и слушали их, чувствуя, что уже никогда не забыть
нам этого предвечернего часа и никогда не понять, а главное, не высказать вполне, в чём такая
дивная прелесть их песни.
(12)Прелесть её была в том, что никак не была она сама по себе: она была связана со
всем, что видели, чувствовали и мы, и они, эти рязанские косцы. (13)Прелесть была в том
несознаваемом, но кровном родстве, которое было между ними, и нами, и этим хлебородным
полем, что окружало нас. (14)Этим полевым воздухом, которым дышали и они, и мы с детства.
(15)Этим предвечерним временем и облаками на уже розовеющем западе. (16)Этим свежим,
молодым лесом, полным медвяных трав по пояс, диких несметных цветов и ягод, которые они
поминутно срывали и ели. (17)И этой большой доро́гой, её простором и заповедной далью.
(18)Прелесть была в том, что все мы были дети своей Родины и были все вместе, и всем нам
было хорошо, спокойно и любовно без ясного понимания своих чувств, ибо их и не надо, не
до́лжно понимать, когда они есть. (19)И ещё в том была (уже совсем не сознаваемая нами
тогда) прелесть, что эта Родина, этот наш общий дом была Россия и что только её душа могла
петь так, как пели косцы в этом откликающемся на каждый их вздох берёзовом лесу.
(20)Прелесть была в том, что это было как будто и не пение, а именно только вздохи,
подъёмы молодой, здоровой, певучей груди. (21)Пела одна грудь, как когда—то пелись песни
только в России и с той непосредственностью, с той несравненной лёгкостью,
естественностью, которая была свойственна в песне только русскому. (22)Чувствовалось —
человек так свеж, крепок, так наивен в неведении своих сил и талантов и так полон песнью,
что ему нужно только легонько вздыхать, чтобы отзывался весь лес на ту добрую и ласковую,
а порой дерзкую и мощную звучность, которой наполняли его эти вздохи. (23)И прекрасны
совершенно особой, чисто русской красотой были те чувства, что рассказывали они своими
вздохами и полусловами вместе с откликающейся далью, глубиной леса.
(24)В чём ещё было очарование этой песни, её неизбывная радость при всей её будто
бы безнадёжности? (25)В том, что человек всё—таки не верил, да и не мог верить, по своей силе
и непочатости, в эту безнадёжность.
(26)«Ты прости—прощай, родимая сторонушка!» — говорил человек и знал, что всё—таки
нет ему подлинной разлуки с нею, с Родиной, что, куда бы ни забросила его доля, всё будет
над ним родное небо, а вокруг — беспредельная родная Русь, гибельная для него, балованного
разве только своей свободой, простором и сказочным богатством.
(27)Ещё одно, говорю я, было в этой песне — это то, что хорошо знали и мы, и они, эти
рязанские мужики, в глубине души, что бесконечно счастливы были мы в те дни, теперь уже
бесконечно далёкие — и невозвратимые…