Описание Митрофана в пьесе «Недоросль» (Д.И. Фонвизин)
(376 слов) Фонвизин — драматург, который не разменивается на описания внешности. Про Митрофана он не сообщает ни цвет волос, ни рост, ни телосложение. Зато сообщает меню. И этого достаточно, чтобы представить портрет: упитанный, румяный, вечно сонный подросток, который вот-вот лопнет от пирогов.
Ему почти шестнадцать:
«шестнадцать лет исполнится около зимнего Николы».
Но для матери он всё «дитя» и «ребенок».
Она просит: «дай позавтракать ребенку», а сама умиляется: «пока Митрофанушка еще в недорослях, пота его и понежить».
При таком режиме внешность формируется сама собой: щёчки, животик, ленивая одутловатость. Он и сам признаётся, что за ужином съел
«солонины ломтика три, да подовых, не помню, пять, не помню, шесть».
А ночью
«квасу целый кувшинец выкушать изволил».
После такого не то что спать — дышать тяжело. Так что Митрофан, скорее всего, похож на большой пирог, который мать боится перевернуть.
При этом он «матушкин сынок, а не батюшкин». Это тоже внешность: избалованный барчук, которого одели, накормили и спрятали за няньку. Когда страшно, он кричит: «Мамушка, заслони меня!» — хотя сам уже почти взрослый. Комизм в том, что этот «ребенок» способен нагрубить: «стара хрычовка», «гарнизонна крыса». Лицо у него, надо думать, меняется мгновенно: от капризной гримасы до презрительной ухмылки. Он даже угрожает:
«Нырну, так поминай как звали».
Верится с трудом: с таким аппетитом скорее всплывёшь, чем нырнёшь.
Софья точно замечает:
«Он хотя и шестнадцати лет, а достиг уже до последней степени своего совершенства и дале не пойдет».
Внешность тут — зеркало души. Душа мелкая, зато тело большое. Стародум иронизирует, что из него готовят «большую душу», но выходит лишь большая фигура, ленивая и самодовольная. Он и сам не скрывает:
«Я и сам, матушка, до умниц-то не охотник. Свой брат завсегда лучше…»
Умницы ему не нужны — им тяжело носить пироги.
Его внешность — это портрет человека, который никогда не работал. Цыфиркин называет его «тунеядцем». Учёба не оставила на нём следа, зато еда оставила. Он не любит шагать вперёд, зато любит шагать к столу. В нём нет ни стройности, ни бодрости, потому что нет привычки к труду. Он недоросль не только по чину, но и по фигуре: вырос телом, но не вырос духом.
Финал обнажает его лицо:
«Да отвяжись, матушка, как навязалась».
Ни благодарности, ни жалости. Только сытое равнодушие. Фонвизин не описал его внешность потому, что она слишком очевидна: это портрет недоросля, выкормленного на пирогах и вседозволенности. И смех здесь сквозь слёзы.
