Как обычный человек остается мужественным и стойким во время войны?

Война, Арктика, ледяной ветер, смертельная опасность. А в центре этого ада находится маленький человек, который вместо того чтобы лежать в госпитале с воспалением, сбегает на операцию, шутит про «фаршированную рыбу», прикрикивает на волны и мурлычет песенку про пароход. Враг? Враг для него — не только фашисты, но и доктор, который хотел его вылечить. Ведь для Барабасика, героя рассказа Л.А. Кассиля, война — это не время для болезни, а время для дела. И в этом упрямом, почти комичном желании быть со своими, несмотря на температуру и ожоги, и кроется разгадка того, как обычный человек остаётся мужественным и стойким во время войны. Он не думает о мужестве, он просто делает то, что должен, а именно прыгает в ледяную воду, ведёт пленных и не замечает собственной крови, потому что «это большею частью даже не моя кровь». Кассиль с улыбкой и болью показывает: настоящая стойкость не в героических позах, а в способности оставаться самим собой даже тогда, когда кажется, что всё потеряно. Многомудрый Литрекон подготовил сочинение на ЕГЭ по русскому языку. Приятного просвещения!

Сочинение №1

Вступление
Как человек может сохранять мужество в нечеловеческих условиях войны? Л.А. Кассиль даёт неожиданный ответ: через юмор, через умение шутить в самых страшных ситуациях, через сохранение живой, почти мальчишеской непринуждённости. Его герой, Барабасик, не пафосный герой из плакатов, а живой человек, который прикрикивает на волну, поёт песенки и отпускает шутки про «фаршированную рыбу». Но именно это умение смеяться над ужасом и делает его по-настоящему стойким.

Авторская позиция
Кассиль убеждён, что источник стойкости обычного человека на войне — в его внутренней лёгкости, в способности не дать войне и смерти овладеть его душой. Юмор становится оружием, которое помогает выжить и сохранить человечность там, где, кажется, нет места для улыбки.

Первый аргумент (из текста)
Барабасик появляется в самый последний момент, сбежав из госпиталя. Его появление вызывает радость, но он не говорит о своей болезни — он шутит: «Вы считали, что Барабасик уже на небе? Оставьте ваши шутки! Я уже здоров. Такой товар не залёживается». Эта самоирония — защита от жалости и слабости. Он не позволяет себе быть жертвой, даже когда болен. И когда волна окатывает его ледяной водой, он лишь замечает: «Но, но, нельзя ли поосторожнее? Тут же публика». Смех в лицо смерти становится его главным оружием.

Второй аргумент (из текста)
Перед высадкой Барабасик шепчет товарищам: «Воображаю, сколько здесь фаршированной рыбы!» На вопрос, почему фаршированной, отвечает: «Потому, что здесь уже много фрицев к рыбам на закуску отправлено». Эта чёрная шутка — не цинизм, а способ разрядить страх, превратить врага в смешную фигуру. Она объединяет разведчиков, даёт им ощущение силы. Позже, когда он с ножом и гранатой прыгает в ледяную воду, мы понимаем: этот парень не боится, потому что он уже победил страх шуткой.

Связь между аргументами
Я использую связь причины и следствия. Первый аргумент (шутки и самоирония) — это причина, способ психологической защиты. Второй аргумент (чёрный юмор перед боем) — это следствие этого мировоззрения, которое позволяет действовать решительно и без колебаний. Без юмора не было бы и той отчаянной смелости, которую проявляет Барабасик.

Личное мнение и аргумент из литературы
Вспоминается эпизод из поэмы А.Т. Твардовского «Василий Тёркин». Тёркин тоже шутит перед боем, рассказывает байки, и в этом его сила. Он, как и Барабасик, не позволяет войне «заесть» себя. Юмор для таких людей — не легкомыслие, а способ сохранить душу живой. В жестоком мире, где смерть рядом, смех становится актом сопротивления, заявлением: «Я жив, я человек, я не сломлен».

Заключение
Таким образом, Кассиль показывает, что стойкость обычного человека на войне питается не только ненавистью к врагу, но и способностью смеяться над ужасом. Юмор Барабасика — не защита от горя (он терял близких), а форма жизни, которая не подчиняется смерти. Он остаётся человеком, потому что улыбается, даже когда вокруг ад.

Сочинение №2

Вступление
Что заставляет человека, больного, едва стоящего на ногах, сбежать из госпиталя и прыгнуть в ледяную воду с ножом и гранатой? Ответ Л.А. Кассиля прост: чувство долга. Барабасик не считает себя героем, он считает себя частью команды, и его место — не на больничной койке, а с товарищами. Эта внутренняя ответственность, осознание того, что без него «нельзя», и становится источником его невероятной стойкости.

Авторская позиция
Кассиль утверждает, что настоящая стойкость рождается из чувства принадлежности, из ответственности перед товарищами, перед делом. Обычный человек становится мужественным не когда думает о героизме, а когда просто не может поступить иначе, потому что его ждут, потому что он нужен.

Первый аргумент (из текста)
Узнав, что разведчики собираются без него, Барабасик сбегает из госпиталя. На замечание лейтенанта: «Вы не рано с постели вскочили?», он отвечает: «Что же мне было — дожидаться, когда вы уже без меня до самого мыса дойдёте?». Это не столько желание участвовать в бою, сколько чувство, что его место здесь, с ребятами, что без него операция неполна. Он не думает о своей болезни, потому что есть более важное дело — общее.

Второй аргумент (из текста)
Когда операция выполнена и все уже на борту, Барабасика снова нет. Он задерживается не ради подвига, а потому что ведёт пленного — «огромного полураздетого обер-лейтенанта». Он подгоняет его: «А ну, ходи веселее, не играй на моих нервах, не действуй мне на характер!». Даже будучи раненым, он думает о задании — захватить «языка». Его стойкость проявляется не в лихой атаке, а в упорном выполнении долга, несмотря на боль и слабость.

Связь между аргументами
Я вижу связь причины и следствия. Первый аргумент (побег из госпиталя из чувства долга) — это причина, которая ставит Барабасика в центр событий. Второй аргумент (захват пленного и игнорирование ранений) — это следствие его чувства ответственности. Долг заставляет его действовать, а стойкость приходит сама собой, когда ты знаешь, что от тебя зависит общее дело.

Личное мнение и аргумент из литературы
Эта идея перекликается с образом Андрея Соколова из «Судьбы человека» М.А. Шолохова. Он тоже не считает себя героем, но его стойкость — это просто желание жить и заботиться о других, о Ванюшке. Он не выбирал подвиг, он просто делал то, что было нужно. Так и Барабасик — его мужество не в сознании, а в действии, в том, что он не может оставить товарищей.

Заключение
Итак, Кассиль показывает нам, что стойкость обычного человека держится на простой, но великой вещи — на чувстве долга перед товарищами. Когда есть ради кого и для чего жить, даже боль и страх отступают. Барабасик не герой в газетном смысле, он просто парень, который знает своё место — с «публикой» на борту.

Сочинение №3

Вступление
Обычный человек на войне часто выглядит как загадка: он шутит, он смеётся, он кажется беззаботным. Но за этой внешней лёгкостью скрывается глубокая трагедия, которая и делает его стойким. Л.А. Кассиль создаёт образ Барабасика, который одним движением руки расстёгивает ворот и показывает тельняшку, а другим — сжимает нож, вспоминая расстрелянную мать. В этом контрасте между «чудаком» и мстителем и кроется секрет его невероятной силы.

Авторская позиция
Кассиль убеждён, что мужество обычного человека на войне рождается из личного горя, которое он превращает в решимость. Барабасик не говорит о своей боли, но она живёт в нём, и именно она придаёт ему ту энергию, которая позволяет ему действовать отчаянно и самоотверженно.

Первый аргумент (из текста)
Со стороны Барабасик — «чудак», весельчак, которого «ничего не берёт». Он прикрикивает на волны, поёт песенки, и разведчики смеются, говоря: «Ох, чудак этот Яшка, его ничего не берёт!». Но за этим образом стоит страшная правда: его мать и младшего брата расстреляли фашисты. Он признаётся рассказчику шёпотом: «фрицы будут помнить его, Якова Барабасика». Эта внутренняя боль становится невидимым стержнем, который делает его неуязвимым для страха.

Второй аргумент (из текста)
Кульминация контраста — момент перед высадкой. Барабасик «рывком расстегнул ворот на груди: под курткой оказалась полосатая фуфайка — матросская тельняшка». Это символ его идентичности, его «морской души». А затем он с ножом и гранатой прыгает в ледяную воду. Мы видим не просто смельчака, мы видим человека, который мстит за своё прошлое. И даже когда он возвращается весь в крови, он говорит: «Это большею частью даже не моя кровь». Он не жалуется, не показывает слабости, потому что его боль уже трансформировалась в действие.

Связь между аргументами
Я использую связь противопоставления. Первый аргумент — это внешняя картинка: весёлый, неунывающий парень. Второй — внутренняя реальность: человек с трагической судьбой и жаждой мести. Противопоставление подчёркивает сложность образа: стойкость Барабасика не в том, что он не чувствует боли, а в том, что он не даёт боли управлять им. Он использует её как топливо.

Личное мнение и аргумент из литературы
Моя позиция совпадает с авторской. В этой связи вспоминается герой «А зори здесь тихие» Б.Л. Васильева — старшина Васков. Он тоже кажется суровым и немногословным, но за этим стоит потеря семьи и готовность защищать своих девочек до конца. Его мужество не показное, оно рождено горем и ответственностью. Так и Барабасик: его стойкость — это не бесчувственность, а способность превратить трагедию в силу.

Заключение
Таким образом, Кассиль показывает, что стойкость обычного человека на войне неотделима от его внутреннего мира. Внешний смех и лёгкость — лишь маска, за которой скрывается огромная боль. Но именно эта боль делает его неуязвимым, потому что он уже потерял самое дорогое и теперь боится только одного — не отомстить, не сделать дело. В этом контрасте и заключается главная загадка мужества Барабасика.

Текст Кассиля

Текст Л.А. Кассиля поднимает проблему природы мужества и стойкости обычного человека в условиях войны. Автор отказывается от пафосного, плакатного героизма в пользу живого, противоречивого образа. Центральная проблема — противостояние смерти через сохранение человечности. Барабасик не превращается в машину для убийства; он остаётся «чудаком», шутником, человеком, который прикрикивает на волну и поёт песенки. Это сохранение бытового, обыденного в аду войны и есть, по мысли Кассиля, главная форма стойкости. Вторая проблема — внутренний конфликт внешней лёгкости и глубокой травмы. Автор показывает, что за кажущейся беззаботностью стоит личная трагедия (расстрел семьи), которая становится источником решимости. Кассиль не идеализирует войну, он показывает её через призму солдатского быта, через юмор и взаимную поддержку. Третья проблема — чувство долга и товарищества как основа мужества. Барабасик сбегает из госпиталя не потому, что хочет геройства, а потому что его место рядом с товарищами. Эта коллективная ответственность оказывается сильнее страха и боли. Авторская позиция выражена через детали, через поступки героя, а не через прямые оценки. Кассиль с любовью и грустью рисует портрет «парня-героя», который вроде бы «просто» живёт на войне, но эта «простота» оказывается высшей формой мужества. Писатель утверждает, что настоящая стойкость не кричит о себе, она проявляется в том, чтобы вставать с больничной койки, идти в бой, шутить и выполнять свой долг, даже когда, казалось бы, сил нет. И этот «тихий» героизм — главный секрет победы. Завершающие слова лейтенанта подводят итог, но Кассиль оставляет читателя с ощущением, что Барабасик — это не один человек, а целое поколение, чья стойкость была сплавом трагедии, юмора и беззаветной преданности товарищам.

Все были в сборе. Не было только Барабасика.

— Барабасика не будет: он в госпитале, — сообщил лейтенант Велихов. — Приболел что- то наш Барабасик. Доктор говорит — воспаление.

— Жа-а-аль, — произнёс кто-то в темноте, и я узнал густой протяжный бас Окишева. — Скучно без Яши будет. И сам он страдать станет, если узнает.

— Конечно, очень скучно без Яши, — печальной скороговоркой отозвался Вано, грузин.

Разведчики Рыбачьего полуострова — самой северной точки фронта — отправлялись в ночной налёт на берег, занятый немцами. Маленький рыбачий бот знаменитого североморского десантника — разведчика Петра Велихова был готов к отплытию. Разведчики рассчитывали, пользуясь тёмной полярной ночью, напасть на гарнизон, взорвать склад, уничтожить огневые точки противника, захватить «языков». Велихов с десятком своих десантников уже не раз ходил в такие дела.

Маленький корабль разведчиков снискал большую славу у защитников Рыбачьего полуострова, отрезанного немцами от Большой земли. Его называли «ботик Петра Велихова» и добавляли при этом, что ботик нашего Петра Велихова, правда, не дедушка русского флота, но, несомненно, его внучек…

Велихов занял своё место в крохотной рубке. С моря дул пронизывающий ветер. И от самого Северного полюса до нас ничего не было у ветра на пути… Ночная пустыня Арктики касалась нас своим чёрным ледяным краем.

Прозвучала тихая, вполголоса, команда. Почти бесшумно заработал включённый дизель — выхлопы его были отведены под воду. Дрогнула палуба под ногами — мы отваливали. Но в это мгновение какой-то маленький человек, еле видимый в темноте, прыгнул из берегового мрака.

— Барабасик! Яша! — радостно узнали разведчики, окружая в темноте неожиданного пассажира. — Откуда ты? С неба, что ли, спрыгнул?

— Почему с неба? Вы считали, что Барабасик уже на небе? Оставьте ваши шутки! Я уже здоров. Такой товар не залёживается. Доктор выписал меня вчистую… Товарищ лейтенант, разрешите доложить… — Он вытянулся перед Велиховым, приложив руку к пилотке. — Возвращаюсь по излечении, материальная часть в порядке, настроение бодрое. Прибыл с опозданием, но, как говорили у нас в Мелитополе, лучше поздно, но «да», чем рано, но «нет».

— Погодите, — прервал его лейтенант, — а вы не рано с постели вскочили? Ведь у вас, доктор говорил…

— Хорошенькое «рано», товарищ лейтенант! Что же мне было — дожидаться, когда вы уже без меня до самого мыса дойдёте?

— Ну ладно, ладно, — сказал Велихов, — болтаете много. Пусть Окишев познакомит вас с заданием.

Громоздкий, широколапый, как медведь, Окишев и маленький Барабасик, сев на носу у зенитного пулемёта, негромко разговаривали между собой.

Над морем взошла луна, наполнив пространство глухим свинцовым блеском, и я рассмотрел бледное подвижное, совсем ещё мальчишеское лицо Барабасика, сдвинутую на ухо пилотку и лихорадочно горящие глаза. Барабасик, поёживаясь от холода, с неодобрением смотрел прямо на луну.

— Что вы скажете, шарик опять вышел на полную мощность! Просили мы, чтоб он светил на нас в эту ночь? Фрицы же увидят нас, как в хорошем кино…

Большая волна ударила в борт и обдала нас с ног до головы ледяными брызгами. Все вскочили, отворачиваясь от холодных шлепков воды.

— Но, но, — прикрикнул на волну Барабасик, не трогаясь с места, — нельзя ли поосторожнее? Тут же публика.

— Ох, чудак этот Яшка, его ничего не берёт! — говорили, тихо смеясь в темноте, разведчики, и каждый норовил ближе подсесть к шутнику.

А Барабасик уже мурлыкал тихонько, про себя, какую-то песенку: «На пароходе я плыла в Одессу морем раз… Погода чудная была, вдруг буря поднялась…»

— Отставить пение! — негромко приказал Велихов. — Разговорчики прекратить. Товарищ Барабасик, довольно вам травить, соблюдайте тишину.

Но Барабасик всё же успел рассказать мне шёпотом, пока мы шли к неприятельскому берегу, что его мать и младшего брата немцы расстреляли в Крыму и фрицы будут помнить его, Якова Барабасика. Он уже тринадцать раз ходил к немцам в тыл, и ещё не таких он им дел наделает! Большие глаза его мрачно блеснули при этом, и он пощупал матросский нож, висевший на поясе.

Мы подходили к вражескому мысу.

— Воображаю, сколько здесь фаршированной рыбы! — шепнул Барабасик.

— Почему фаршированной, Яша? — спросил Вано, уже предвкушая остроту.

— Почему фаршированной? А потому, что здесь уже много фрицев к рыбам на закуску отправлено. Так что тут каждая рыба заранее уже нафарширована фрицем.

Но вот все застыли в тщательно оберегаемом молчании. Ботик наш нырнул в синий мрак тени, которую отбрасывали скалы мыса. Двигатель заработал ещё тише. Мы подходили. Велихов знаком приказал готовиться к высадке.

Прошла минута. Другая. Бот остановился совсем. На скалы были бесшумно спущены сходни, и тут я увидел, что Яков Барабасик рывком расстегнул ворот на груди: под курткой оказалась полосатая фуфайка — матросская тельняшка «морская душа».

— А ну, — почти неслышным шёпотом произнёс Барабасик, — а ну, ребятки… Как у нас в двадцатом году пели: «Нет ни папы, нет ни мамы… Тридцать, сорок и четыре… Севастополь, Симферополь, Крым, Одесса, Мелитополь…» Даёшь ходу!

И, едва дождавшись команды, с ножом-бебутом в одной руке, с гранатой в другой, минуя сходни, он прыгнул с борта в чёрную, обжигающую морозом воду у берега.

Сначала всё было тихо. Немцы не заметили нас. Велихов выбрал хороший момент для высадки, дождавшись, когда луна зашла за облако. Барабасик в темноте добрался вместе с пятью товарищами до блиндажа, прыгнул сзади на часового, зажал ему рот, ударил ножом и, перешагнув через упавшего, ворвался первым внутрь землянки. Там, в блиндаже, произошла молчаливая и жестокая схватка. Немцы не успевали даже вскрикнуть со сна. Пятеро из них были мгновенно убиты. Троих с заткнутыми ртами погнали к боту. Но в соседней землянке проснулись. Солдаты выбегали в одном белье, стреляли во все стороны из автоматов, припадая за камни. Взвились тревожные ракеты. Откуда-то из-за скал ударили по нас миномёты. В воде, возле самого борта, визжа и рыча, взметнулись кипящие пенные столбы. Надо было уходить.

На берегу грохнули четыре мощных взрыва. Багровые зарницы пронизали ночь. С шумом осыпались камни. Это разведчики гранатами подорвали склад боеприпасов, рванули мины под береговыми орудиями.

Дело было сделано. Отстреливаясь, разведчики спешили к боту, на котором был уже запущен двигатель. Двоих наших раненых принесли на руках товарищи. «Языков» уложили в трюме. Теперь все были на борту. Можно было уходить. Но опять не оказалось Барабасика.

Окишев, Вано и ещё один разведчик, проклиная Барабасика и его вредный характер, из-за которого вечно всем одно беспокойство, кинулись на поиски пропавшего.

Разрывы мин слепили и оглушали нас. Осколки в двух местах продырявили рубку нашего кораблика.

Вдруг Велихов закричал:

— Вот он, чертяка!

И при свете луны мы увидели маленькую фигурку Барабасика. Он вёл огромного полураздетого обер-лейтенанта. Барабасик подгонял его сзади, тыча рукояткой ножа в поясницу:

— А ну, ходи веселее, не играй на моих нервах, не действуй мне на характер!

Когда мы были уже далеко в море и луна, спрятавшаяся было за набежавшие тучи, снова растворила в своём зеленоватом свечении мрак полярной ночи, я заметил, что грудь и лицо Барабасика залиты кровью.

— Вы ранены?

— А, чистый пустяк! — заворчал он. — Это большею частью даже не моя кровь. Это я там в землянке у них… замарался…

Внезапно он замолчал, пошатнувшись, и быстро присел на палубу. Я наклонился к нему. Меня обдало горячечным жаром, исходившим от него. Он был совершенно болен, наш Барабасик!

Первым, кого мы увидели на своём берегу, был негодующий врач. Он накинулся на нас и на Барабасика, который сам уже не мог стоять на ногах от слабости. И мы узнали, что Барабасик просто-напросто удрал из госпиталя, услышав, что разведчики собрались без него в поход.

На следующее утро вместе с Велиховым, Окишевым и Вано мы отправились в госпиталь навестить Барабасика. Мне захотелось узнать у моряков-разведчиков некоторые подробности о Барабасике.

— Он наш, кавказский, — убеждённо сказал мне Вано. — С Чёрного моря.

— Кто это его тебе на прописку дал, — возразил Окишев, — когда он из наших краёв! Хоть, может, и не природный, да на строительстве работал у нас, в Сибири.

— Там разберёмся, кто и откуда, когда после войны домой поедем, литеры на проезд будем брать, — проговорил лейтенант Велихов. — Пишите, в общем: парень-герой, рождения тысяча девятьсот двадцатого года, родом из наших, комсомольского племени, североморского звания…