Почему мужики не любили Глеба? (по рассказу «Срезал»)

(470 слов) В деревне Новой странные зрители. Они приходят на крыльцо Глеба Капустина, ведут его к очередному «знатному» гостю, как опытного кулачного бойца, затаив дыхание следят за боем, а после — восхищенно цокают: «Дошлый, собака». Но в финале рассказа Шукшин выносит приговор, от которого мороз по коже:

«Любви, положим, тут не было. Нет, любви не было. Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил еще».

Так почему же мужики, которые сами водят Глеба в бой, его не любят?

Первая причина — инстинктивное отторжение жестокости. Мужики из деревни Новой — люди простые, без дипломов, но они не звери. Когда Глеб «взмывает ввысь» и бьет кандидата, они видят не триумф справедливости, а что-то нечистое. Обратите внимание: после разгрома Журавлева в голосе мужиков слышна «даже как бы жалость к кандидатам, сочувствие». Ключевое слово — «как бы». Они стесняются этой жалости, прячут ее за восхищением, но она есть. Глеб переступает грань, которую мужики чувствуют спиной: можно спросить, можно уколоть, но нельзя уничтожать человека прилюдно. А Глеб именно уничтожает. Полковник после его «срезания» «бил себя кулаком по голове». Это не победа — это расправа.

Вторая причина — страх. Глеб опасен не только для приезжих знаменитостей. «Все матери знатных людей в деревне не любили Глеба. Опасались», — пишет Шукшин. Но матери — полбеды. Мужики тоже опасаются. Потому что Глеб — человек с «настырными глазами», который «мстительно щурится». Он помнит обиды. Он копит. И если сегодня он срезает кандидата, то завтра может припомнить соседу что-нибудь из прошлого. Глеб не из тех, кто прощает. С ним лучше дружить или хотя бы не враждовать. Мужики водят его в бой не от большой любви, а от желания быть на безопасной стороне.

Третья причина — отсутствие тепла. Шукшин подчеркивает: Глеб «посмеивался», «усмехался», «играючи» спрашивал на работе. В нем нет той душевной открытости, которая есть у шукшинских «чудиков». Он закрыт, холоден и самодоволен. «Это полезно. Пусть подумает на досуге», — бросает он о растерянном кандидате. Ни капли сомнения, ни тени сочувствия. Мужики могут восхищаться его начитанностью и напором, но любить такого — невозможно. Любовь требует уязвимости, а Глеб никогда не показывает слабости. Он всегда сверху.

И наконец, главное: мужики в глубине души понимают, что Глеб сражается не за правду, а за собственное эго. Он сам признается: «Люблю по носу щелкнуть — не задирайся выше ватерлинии». Не истину установить, не помочь советом, а именно щелкнуть. Унизить. Поставить на место. Мужики чувствуют эту подмену. Им хочется справедливости, а получают они жестокий фарс. Поэтому в их восхищении всегда есть примесь неловкости. Они не могут до конца радоваться, потому что Глеб оставляет после себя не свет, а горечь.

Шукшин гениально точен: Глеб удивляет, изумляет, восхищает — но не вызывает любви. Потому что жестокость несовместима с любовью, как огонь со льдом. И мужики, сами того не осознавая, тоскуют по той самой любви, которой Глеб не способен дать. Они ходят на его спектакли, но уходят с тяжелым сердцем. И это, пожалуй, самый страшный приговор Глебу Капустину: даже его победы никому не приносят радости.