Дружба в рассказе «Фотография, на которой меня нет» (В.П. Астафьев)
(368 слов) Дружба в рассказе «Фотография, на которой меня нет» проявляется не броско, без крикливости. Единственный поступок, который её определяет, выглядит со стороны почти глупо. Санька отказывается фотографироваться из-за того, что друг заболел и не может прийти. Вот и всё. Но современные школьники просто не могут осознать, как это важно для героев того времени.
В деревенской жизни зимы сороковых годов школьная фотография — событие экстраординарное. Фотограф приезжает неизвестно когда ещё, дети готовятся, надевают лучшее, гладят волосы. Отказаться от такого значит совершить нелепость с точки зрения общей логики. Санька эту нелепость совершает. Причём не сразу, а после мучительной внутренней борьбы. Он мнется, топчется, скидывает новую телогрейку, выданную специально для съёмки, и заявляет:
«Раз так, я тоже не пойду».
Что стоит за этим решением? Не жалость и не сочувствие в их приторном понимании. Санька чувствует: присутствовать на празднике, где твоего друга нет, значит предать его окончательно. Болезнь мальчика — это далеко не насморк, он лежит пластом, бабушка растирает его нашатырем, возит в бане, шепчет молитвы. Одиночество больного ребёнка в зимней избе — это трагедия человека, выпавшего из жизни. Санька добровольно в это одиночество входит. Он не вылечил друга, но оказался рядом в тот момент, когда весь мир ушёл фотографироваться.
Астафьев не романтизирует этот жест. Санька тут же начинает себя убеждать, что они ещё наснимаются, что бабушка отвезёт их в город к лучшему фотографу Волкову, что он может на коне и даже на автомобиле сняться. «Ништяк!» — бодро заключает он, и читатель слышит в этом «ништяке» детскую попытку заглушить сожаление. Дружба не требует святости. Но она настраивает человека так, чтобы тот переступил через своё «хочу» и сказал «надо», потому что друг остался за бортом.
Интересно, что сам герой не просит Саньку об этом. Он вообще не может просить, ведь кричит от боли на печи. Санька принимает решение без мольбы, без уговоров, без торжественных обещаний. Мальчишеская дружба устроена именно так: не в словах, а в неловком молчании, в скинутой телогрейке, в совместном катании с безумного обрыва, когда
«ухарски гикая, ругаясь, мчались мы не просто так, в погибель мчались».
Астафьев не делает из Саньки героя. Санька останется навсегда за пределами фотографии, как и его друг. Их на снимке просто нет. Но именно это отсутствие и есть главное доказательство, что дружба существует. Там, где не нужны свидетели, где не требуются официальные документы. Где один мальчик говорит другому: если тебя нет, то и меня здесь не будет.
