2 часть повести «Сын полка» кратко

Бывают книги, которые читаешь в детстве, а помнишь всю жизнь. «Сын полка» Валентина Катаева — из их числа. Это не просто повесть о войне, это история о том, как война крадёт детство, но не может украсть душу. История о том, как в огне и дыму, среди разрывов и смерти, люди обретают друг друга, становятся семьёй — не по крови, а по духу. В центре её — двенадцатилетний пастушок Ваня Солнцев. Он потерял всё: дом, родителей, детство. Он бродил по лесам, спал в омётах, ел сырую картошку и носил в торбе единственное богатство — старый букварь. Но, как это часто бывает на войне, самая большая потеря обернулась самой большой находкой: Ваню подобрали разведчики артиллерийской батареи капитана Енакиева. С этого момента началась его новая жизнь — суровая, опасная, но такая, какой он сам хотел: жизнь солдата. 2 часть повести «Сын полка» начинается с 13 главы и продолжается по 27. Приятного просвещения!

Кратчайшее содержание (13-27 главы)

Разведчики Горбунов и Биденко, взяв Ваню проводником, остановились на ночлег у болотистой речки, чтобы с утра разведать броды. Ваня ушел вперед с лошадью, но не вернулся. Обнаружив в кустах его карандаш, сломанные ветки и немецкие следы, разведчики поняли: мальчика схватили. Горбунов приказал Биденко с разведанными данными возвращаться в часть, а сам остался выручать пастушка. Ваня же попал на допрос к немцам, где его пытали, пытаясь узнать, кто научил его рисовать топографические схемы. Мальчик молчал, и после жестоких побоев его бросили в блиндаж. Там его застала бомбежка: при артобстреле дверь разбило, и Ваня выбрался наружу как раз в тот момент, когда наши войска пошли вперед. В лесу его нашел Горбунов.

После освобождения разведчики занялись превращением Вани в настоящего солдата: его вымыли в бане, постригли, выдали новое обмундирование — гимнастерку с погонами, шинель и знаменитые сапоги. Мальчика вызвал к себе капитан Енакиев, который, почувствовав к нему отцовскую любовь, забрал его к себе связным, а затем прикомандировал к первому орудию. В новой семье артиллеристов Ваня быстро освоился, научился подносить снаряды и даже сам выстрелил по немецкой земле. Наводчик Ковалёв разглядел в нем прирожденного артиллериста, а капитан Енакиев принял решение усыновить мальчика.

В разгар наступления, когда батарея вела бой с немецкими танками, Енакиев, спасая Ваню, отправил его с пакетом в штаб. Вернувшись, мальчик нашел капитана мертвым: Енакиев вызвал огонь на себя. В его кармане обнаружили записку с просьбой позаботиться о Ване. Мальчика отправили в суворовское училище. На прощание Биденко проводил его до дверей, а во сне Ване привиделся Суворов, протягивающий ему руку на лестнице, ведущей в новую жизнь.

Глава 13: Пропажа и страшная находка

После того как Ваня зарекомендовал себя как толковый проводник, разведчики перешли к более сложной задаче: разведке речки с бродами, необходимой для будущего прорыва. Днем это было невозможно, поэтому Горбунов решил заночевать в болотах, чтобы с утренним туманом выйти к реке.

Ваня, как обычно, ушел вперед со своей клячей Серко, но час проходил за часом, а мальчик не возвращался. Вместо него приковылял один конь. Биденко и Горбунов переглянулись — в этом безмолвном взгляде читался один приговор: «Надо идти выручать, даже ценой жизни».

Они двинулись в туман, взяв компас. Серко, несмотря на раненую ногу, поплелся за ними. Понимая, что лошадь может выдать их позицию немцам, Биденко со вздохом стреножил коня, оставив его пастись на лугу.

Вскоре разведчики вышли к месту, где их ждало леденящее душу открытие. В кустах дубняка, на земле, Биденко увидел тот самый химический карандаш, подаренный Ване. Вокруг была истоптана земля, валялась недокуренная немецкая сигарета, сломанные ветки и брошенный кнут.

— Теперь всё стало ясно, — поняли они. Ваню схватили немцы.

Следы вели к камышам, где, по всей видимости, находился мост и немецкая комендатура. Горбунов, как старший группы, принял тяжелое решение: они должны рассредоточиться. Он приказал Биденко с картой и данными возвращаться в часть, чтобы батарея не осталась «слепой», а сам остался выручать мальчика.

Биденко рвался остаться, кричал, что Ваня ему как родной сын, но Горбунов был непреклонен:
— Служба на первом месте. Знаешь, кому служим? Советскому Союзу.

Расставшись, Биденко растаял в тумане, а Горбунов остался один, ломая голову над тем, что же случилось с пастушком. Но была одна страшная деталь, которую разведчики не знали: Ваня, стремясь прославиться, тайком взял у солдата компас и на полях своего букваря, слюнявя химический карандаш, рисовал топографическую схему местности. Именно за этим занятием его и застал вражеский патруль.

Глава 14: Допрос у «тётушки»

Очнулся Ваня в просторном блиндаже, освещенном электричеством. За длинным столом сидели немецкий майор с «погребальным» видом (в френче с черным бархатным воротником) и женщина, которую Ваня про себя назвал «учительницей» — фрау Мюллер.

На столе лежали улики: Ванин компас и букварь, развернутый на странице с нарисованной схемой реки, моста и бродов.

Немка говорила по-русски с приторной слащавостью, предлагая Ване называть её тётей и обещая устроить в хороший детский дом. Но Ваня, сжав зубы, твердил, что он сирота, а компас «нашёл». Майор нервничал, требуя прекратить «антимонию» и выяснить, кто научил мальчика снимать схему укрепрайона.

Когда Ваня отказался признаваться, немка потеряла самообладание. Её железные пальцы вцепились в уши мальчика, раздирая ему рот. Увидев язык, вымазанный в лиловом анилине (химическим карандашом), она злорадно объявила, что «теперь всё знает».

Разразилась пощёчина. Майор с тонким обручальным кольцом на пальце ударил так сильно, что Ваня отлетел к стене. Его бросили обратно, ударили снова. Кровь из носа закапала на страницу букваря, заливая пропись:

«Рабы не мы. Мы не рабы».

Сквозь гул в ушах и мелькание черных и белых кругов Ваня слышал тихий, далекий голос: «Теперь ты скажешь?». Собрав последние силы, он прошептал:

— Не скажу.

Новый удар погасил сознание. Очнулся он уже в темном блиндаже-карцере, полузасыпанный песком от сотрясавших землю взрывов.

Глава 15: Освобождение и «Занято!»

Ваня очнулся от страшной бомбежки. Его подбрасывало, стены тряслись. Дверь сорвало взрывной волной. Выбравшись наружу, он увидел изуродованный «штабной лес»: воронки, дымящиеся обломки машин, трупы фашистов.

Вокруг свистели пули. Наши ещё не вошли в лес, но немцы уже бежали. Сердце мальчика колотилось в ожидании своих.

И вот он увидел бегущего между сосен солдата в разорванной плащ-палатке. Солдат упал на колено, сменил диск автомата и прицелился. Ваня узнал в нем Горбунова. Но каким грозным, темным от копоти и ярости было сейчас его лицо!

— Дядя Горбунов! — закричал Ваня.

Услышав этот тонкий голос, Горбунов обернулся. Его лицо преобразилось: на нем снова вспыхнула та самая «артельная», щербатая улыбка. Он бросился к мальчику, обнял, расцеловал жесткими солдатскими губами.

Ваня, чувствуя тепло большого, распаренного боем тела, еле сдерживал слезы счастья. Но он вспомнил, что он солдат, и, сдерживая эмоции, быстро сообщил «ценные сведения» о том, что в лесу остался большой штабной блиндаж с электричеством и радио.

Горбунов, как истинный хозяин, тут же бросился занимать помещение. Достав припасенный кусок угля, он вывел на двери победную надпись:
«Занято командой разведчиков… Ефрейтор Горбунов».

А мимо них, виляя между стволами, уже мчались грузовики с пушками батареи капитана Енакиева.

Глава 16: Вещевое довольствие

— Ну, пастушок, кончено твоё дело. Погулял — и будет. Сейчас мы из тебя настоящего солдата сделаем, — объявил Биденко, бросив на койку огромный сверток.

Ваня не верил своим глазам. Там было всё: новенькая гимнастерка с погонами и маленькими латунными пушечками, шаровары, шинелька, цигейковая шапка с красной звездой и, главное, сапоги — «превосходные маленькие юфтовые сапоги на кожаных подметках».

Мальчик долго перебирал вещи, боясь дотронуться до них, словно они были раскаленные. Он переспросил три раза, правда ли это, и успокоился, только услышав священные слова «ведомость» и «положено».

Однако надеть их сразу не разрешили. Сначала — баня. Горбунов, не жалея двухлетнего запаса душистого мыла, и Биденко отмывали Ваню с особым старанием.

Глава 17: Превращение

Баня была устроена в немецком блиндаже из бочек (вода пахла бензином, но для Вани, не мывшегося три года, она казалась райской). В жарком пару, где двигались тени могучих разведчиков, Ваню парили в два веника. Вода с него текла черная, синяя, серая, и наконец пятая, перламутровая, открыла чистое, сияющее тело.

После бани пришел черед парикмахера — легендарного сержанта по прозвищу «Восемь-сорок». Пока разведчики спорили, как стричь артиллериста (под ноль, под бокс или с чубчиком), мастер терпеливо ждал, а затем совершил таинство. Ножницы и машинка в его руках мелькали как у фокусника.

Когда с Вани сняли «крышу», он увидел в зеркале чужого мальчика со светлой голой головкой, крупными ушами и маленькой льняной чёлочкой.

— Чубчик! — восхищенно прошептал он, но разведчики строго поправили: «Чёлочка».

Наступил самый ответственный момент — обмундирование. Сначала Ваня мучился с портянками. Нога не лезла в сапог, и Биденко уже начал причитать, что придется мальчика «переодеть обратно в гражданское и отправить в тыл». Однако это была лишь хитрая педагогика.

— Это будет твоя первая солдатская наука, — сказал Биденко и показал, как заворачивать портянку «куколкой» — туго, без единой морщинки.

Ваня, обладавший хваткой и смекалкой, повторил движение с первого раза, натянул сапог и лихо притопнул каблучком. Горбунов остался доволен, но сделал последнее замечание: пояс болтался как «на корове седло». Биденко проколол новую дырочку, и ремень затянулся как надо.

Когда Ваня — стройный, ладный, в новой шинели и цигейковой шапке — предстал перед разведчиками, те даже захохотали от удовольствия. Даже веснушки на отмытом носу, казалось, сияли.

Но долго любоваться собой не пришлось. В землянку вошел сержант Егоров и коротко бросил:
— Пастушок, живо собирайся. К командиру батареи.

Глава 18: Отеческое решение

Капитан Енакиев отдыхал, но даже отдых он использовал с пользой для службы. Личных дел у него почти не было: после гибели семьи он остался одинок, и батарея стала для него семьей. Среди внутренних «семейных» дел главным стала судьба Вани Солнцева.

Командир полюбил мальчика с первого взгляда, но если разведчики относились к Ване по-братски, весело и немного легкомысленно, то Енакиев чувствовал к нему более глубокую, отцовскую любовь. Ваня пробудил в его душе незажившую рану — память о собственном погибшем сыне. Хотя мальчики были совсем не похожи, любовь капитана к своему ребенку, не находя выхода, перенеслась на этого веснушчатого сироту.

Узнав, что Ваню брали в разведку, Енакиев рассердился — тогда он понял, как дорог ему этот чужой мальчик. И он решил заняться им вплотную.

Ваня, следуя разведческой привычке всё разузнавать самому, быстро нашел командирский блиндаж. Он вошел в новой шинели и сапогах, чувствуя «подтянутость, лихость и некоторый страх». Капитан, сидевший на койке в расстегнутом кителе, сначала не узнал пастушка в этом стройном солдатике.

— Ты кто такой? — спросил он холодно.

— Это же я, Ваня, пастушок, — с широкой улыбкой ответил мальчик.

Но капитан не улыбнулся. Он указал на погоны и сухо заметил, что солдата не видит, а видит лишь обмундирование. И вдруг резко приказал: встать и явиться, как положено.

Ваня опомнился. Выскочив за дверь, он поправил пояс, вошел строевым шагом, щелкнул каблуками, отдал честь и отрапортовал писклявым, но лихим голосом:

— Товарищ капитан, по вашему приказанию явился красноармеец Солнцев!

— Вот это другой табак! — улыбнулся Енакиев. — Силён!

За чаем с печеньем и шоколадом «Спорт» капитан завел серьезный разговор. Он сказал, что Ваня — живая душа, и его жизнь только начинается, тут нельзя промахнуться. Спросил, как тот сам решил свою судьбу. Ваня, чувствуя, что решается его будущее, стал необыкновенно серьезен, даже лоб покрылся морщинками, как у взрослого.

— Буду у вас артиллеристом, — тихо сказал он.

— Рано тебе в разведку, — решил Енакиев. — Будешь у меня связным.

И он приказал Соболеву перенести койку и вещи красноармейца Солнцева в свой блиндаж. Судьба Вани переменилась вновь.

Глава 19: Новая семья

Капитан взял Ваню не для того, чтобы сделать связным. У него был широкий замысел — воспитать мальчика лично. Он составил продуманный план, по которому Ваня должен был постепенно освоить обязанности всех номеров орудийного расчета. Для этого мальчика прикомандировали к первому орудию первого взвода запасным номером.

Поначалу Ваня скучал по разведчикам, но новая семья приняла его как родного. По «солдатскому телеграфу» здесь уже знали всю его историю: как он обманул Биденко, как попал к немцам, как его освободили. История с веревкой вызывала всеобщий восторг и гомерический хохот.

— Такого знаменитого разведчика обдурил! Это ж надо уметь. Силён! — восхищались артиллеристы.

Орудийный расчет жил дружной семьей. У них был знаменитый баян — подарок уральских шефов, и виртуоз-баянист сержант Сеня Матвеев. Когда батарея меняла позицию, первое орудие мчалось с музыкой, пехота сходила с дороги и кричала вслед с уважением: «Здорово, бог войны!»

Но главное — орудийный расчет славился меткостью и невероятной быстротой стрельбы. Здесь был лучший наводчик фронта, Герой Советского Союза Ковалёв. И это вызывало у Вани гордость.

Но больше всего его поразило само орудие. Слово «орудие» было для него самым военным из всех слов. Оно звучало как голос самого «бога войны». Раньше Ваня видел пушки лишь издали, а теперь они стояли перед ним — его, Ванины, пушки.

Когда он впервые подошел к орудию, его охватил благоговейный трепет. Пушка стояла в окопчике, упираясь сошником в землю. На дуле был брезентовый чехол — Ваня, проходя мимо, на всякий случай ускорил шаг и нагнулся. Но орудие выглядело мирным, аккуратным, чистым, любовно смазанным.

Вокруг пушки, как вокруг главного дома в крепком хозяйстве, размещались «службы»: зарядный ящик, окопчик телефониста, ровики для номеров. Но были и воронки — свежие, зловещие следы недавнего обстрела. Ваня вдруг остро почувствовал, что смерть дышит в самом воздухе, а солдаты, расположившиеся вокруг, спокойно писали письма, пришивали крючки и читали газеты.

Глава 20: «По немецкой земле — огонь!»

Наводчик Ковалёв — высокий, худощавый, бритый наголо — сидел на лафете и чинил очки. Он рассказал Ване, что тридцать лет назад, в Первую мировую, служил здесь же, на границе с Германией. «Тогда отступали, теперь наступаем», — заметил он.

Ваня ахнул: граница была совсем рядом, в пяти километрах! Но его охватила горькая обида: разведчики уже ходили в Германию, а его перевели в огневой взвод.

— Терпи, пастушок, — сказал Ковалёв. — Твоё место теперь у орудия. Вместе с орудием и въедешь в Германию. С музыкой!

В этот миг раздалась команда: «Батарея, к бою!» Всё вокруг преобразилось. Ковалёв одним движением надел шлем, сдернул чехол с панорамы и прильнул к окуляру. Его руки с молниеносной быстротой забегали по барабанчикам и кольцам.

Сержант Матвеев, сияя возбужденным лицом, скомандовал:
— Первое орудие, к бою! По цели номер четырнадцать. Гранатой. Взрыватель осколочный. Огонь!

Ковалёв рванул спусковой шнур. Пушка ударила так, что у Вани зазвенело в ушах и во рту появился вкус пороховой гари. Он был оглушен и очарован чудом выстрела. Очнувшись, он начал подбирать стреляные гильзы, чтобы не мешались под ногами. Матвеев поручил ему это дело.

Когда Ваня попросил разрешения взглянуть в панораму, Ковалёв разрешил. Мальчик увидел в окуляре четкий круг, перекрестье волосков и далекий лес. Ковалёв объяснил, что навел орудие по сосне, которая находится сзади, а стреляет вперёд, на Германию. Ваня не мог понять этого — «наобум господа бога!».

— Нет, — усмехнулся Ковалёв. — Там, на наблюдательном пункте, сидят люди. Сам капитан Енакиев сегодня стрельбу ведет. Они видят, куда падают снаряды, и корректируют огонь.

Вскоре поступила новая команда: «Четыре патрона беглых! По немецкой земле — огонь!» Четыре выстрела грянули почти подряд. Ваня едва успевал ловить гильзы. Теперь стреляла вся батарея. Снаряды уносились за гребень высотки, туда, где небо казалось тускло-металлическим, «немецким».

Номера по очереди подбегали к Ковалёву, дёргали за шнур и кричали:
— По немецкой земле — огонь!
— За родину! Огонь!
— Смерть Гитлеру! Огонь!

Ваня, бледный от волнения, потянул Ковалёва за ватник:
— Дайте я тоже раз дам по Германии!

Он так боялся отказа, что даже затопал ногой и закричал требовательным, дрожащим голосом:
— Я тоже заслужил! Видите, ни одной стреляной гильзы не валяется!

Ковалёв уступил ему шнур. Ваня сжал кожаную колбаску так, что побелели косточки. Когда Матвеев крикнул «Огонь!», мальчик с яростью рванул шнур. Пушка встрепенулась, из дула метнулся огонь, и над дальним лесом пронесся шум его снаряда, улетавшего в Германию.

Глава 21: Утро перед боем

Серым, туманным утром капитан Енакиев и капитан Ахунбаев встретились на командном пункте, устроенном в старом немецком окопе на краю картофельного поля. Енакиев продекламировал строки Некрасова о поздней осени, на что Ахунбаев заметил: «Очень художественное изображение».

План атаки, разработанный Ахунбаевым, был смел и дерзок: две роты должны были скрытно обойти немцев справа и перехватить коммуникации, одна рота — атаковать в лоб, а четвертая оставалась в резерве. Ахунбаев рассчитывал выманить немцев в контратаку и ударить с флангов.

Однако Енакиева беспокоила неизвестность: какими резервами располагает противник? Если немцы подбросили подкрепления, одной роты резерва может оказаться недостаточно. Но оснований отменять решение не было — машина атаки уже пришла в движение. Енакиев понимал: придется полагаться на меткость и быстроту своих пушек.

Перед расставанием офицеры сверили часы. У Ахунбаева было на три минуты больше. Енакиев с улыбкой заметил: «Торопитесь». Ахунбаев перевел стрелки, и они крепко пожали друг другу руки. «Надеюсь на вас, как на каменную гору», — сказал Ахунбаев. «Надейтесь», — ответил Енакиев.

Обходя огневые позиции, капитан задержался у первого орудия. Солдаты спали, каждый на своем месте, положив под голову гильзы или ящики. Среди них он заметил маленькую фигурку Вани. Мальчик спал на лафете, поджав ноги, и во сне улыбался таинственной блуждающей улыбкой. Кто-то из добрых душ накрыл его ватником.

Енакиев поговорил с Ковалёвым. Тот похвалил мальчика: «Прирождённый наводчик. Всё понимает». Капитан поделился сокровенным: он решил усыновить Ваню и уже подал рапорт командиру дивизиона. Ковалёв одобрил: «Стоящее дело».

Внезапно с правого фланга донесся шум боя. Енакиев нахмурился — случилось то, чего он опасался: немцы подбросили резервы и разгадали план.

— Батарея — к бою! — крикнул Матвеев.

Глава 22: Сигнал красной ракеты

Енакиев мчался на «виллисе» к наблюдательному пункту, а сзади уже била его батарея, и снаряды свистели над головой. Впереди начинался пехотный бой.

Ахунбаев ввел в дело единственную роту резерва, решив принять встречный бой с превосходящим противником. По телефону он бросил Енакиеву: «Отстаёте, деточка». Тот отшутился: «Не мы отстаём, а вы, как всегда, спешите». За этим легким разговором скрывался глубокий смысл: просьба поддержать пехоту пушками и обещание быть вместе до конца.

Енакиев приказал первому взводу немедленно двигаться вперед, на руках подкатывать орудия к ротным порядкам. Второй взвод должен был прикрывать фланги.

Вспомнив, что Ваня в первом взводе, капитан на миг заколебался, но тут же отбросил сомнения и отправился на командный пункт Ахунбаева.

Глава 23: На колёса!

Ваня вместе с расчётом мчался на грузовике. Сержант Матвеев подгонял водителя: «Давай нажимай!» Орудие моталось сзади, солдат валило с ног на поворотах, но никто не смеялся — лица у всех были грубые, неподвинные, «словно вырубленные из дерева».

В низине их встретил солдат, показывавший дорогу. Ваня узнал Биденко и радостно закричал, показывая дистанционный ключ. Но разведчик не заметил мальчика — грузовик выехал на опасную высоту, и вокруг начали рваться мины.

Когда проскочили, Биденко наконец увидел Ваню. «Ишь ты, какой стал завзятый орудиец!» — сказал он, ревниво оглядывая обтрепавшееся обмундирование. Но ворчал лишь для вида.

Как только пушки сняли с передков, Матвеев подал команду, которой Ваня ещё не слышал:
— На колёса!

Номера окружили орудие, подняли хобот, пристегнули лямки и покатили пушку вперёд. Ваня, не дожидаясь указаний, отбил крышку ящика, взвалил на плечи по два патрона и побежал следом.

Глава 24: Прямой наводкой

Капитан Енакиев лежал на земле возле кучи картофельной ботвы, вглядываясь в бинокль. Рядом с ним, опираясь на автомат, находился капитан Ахунбаев. Наводчики Ковалёв и его товарищ уже заняли места у пушек.

— По вашему, сколько метров до цели? — спросил Енакиев.
— Метров семьсот будет.
— Правильно. Семьсот тридцать. Наводить точно. Стрелять быстро. От пехоты не отрываться.

Ахунбаев вставил в полевую сумку ракетницу.
— Пошёл! — сказал он и широкими шагами побежал вперёд.

Взлетела красная ракета. Енакиев вскочил во весь рост:
— По наступающим немецким цепям прямой наводкой — огонь!

Пушки ударили раз за разом. Ковалёв работал с молниеносной быстротой, крутя механизмы обеими руками. Енакиев стоял рядом, корректируя огонь, иногда подбегал вперёд и ложился на землю, чтобы лучше видеть. Один раз он даже взобрался на кучу ботвы под разрывами мин.

Ваня, работая шестым номером, едва успевал сдирать колпачки с патронов. Горячие гильзы никто не подбирал — их просто отбрасывали ногами.

Когда пулемёты Ахунбаева ударили в упор по наступающим немцам, Енакиев закричал: «Ага, бегут!» — и снова бросил пушки вперёд.

Ахунбаев ввел последний резерв — свежий взвод — и лично повел его в атаку. Это была минута торжества. Но вскоре наступила зловещая тишина.

Ваня увидел, как Енакиев и Ковалёв, прищурившись, смотрят вдаль и негромко переговариваются, словно играют в считалку: «Один, два, три… Четыре, пять…» Мальчик посмотрел туда же и увидел на горизонте силуэт водокачки.

— Пять танков, — сказал подошедший Ахунбаев.
— Шесть, — поправил Енакиев.

И тут Енакиев заметил Ваню.

— Как! Ты здесь? Что ты здесь делаешь?
— Шестой номер при первом орудии, товарищ капитан! — отрапортовал мальчик, слукавив: он был лишь запасным.

Енакиев, поняв, что на позицию идут танки, приказал мальчику уходить. Ваня упрямо ответил: «Никак нет!» — и даже слезы выступили у него на ресницах.

Капитан понял, что спорить бесполезно. Он быстро написал записку, заклеил конверт и сказал громко:

— Красноармеец Солнцев! Боевое задание. Немедленно доставьте этот пакет на командный пункт дивизиона, начальнику штаба.

Ваня взял пакет, спрятал в гимнастерку. Енакиев притянул его к себе, прижал к груди:
— Выполняй, сынок.

Мальчик побежал, не оглядываясь. Не успел он отбежать и ста метров, как сзади ударили пушки.

Глава 25: В районе цели номер восемь

Когда Ваня добрался до дивизиона и вручил пакет начальнику штаба, на высоте, где он оставил капитана, уже давно кипел бой. Вся высота была покрыта клубами дыма, в которых мигали молнии взрывов. Снаряды беспрерывно проносились над головой.

Начальник штаба прочитал записку и сказал: «Да. Я уже знаю».

Ваня побежал назад. Бой перемещался на запад. Вокруг, обгоняя его, мчались грузовики с пехотой, танки, самоходные пушки, «виллисы» с генералами. Всё было в движении.

Когда он добрался до знакомого места, оно изменилось до неузнаваемости. Воронки покрывали всё поле так густо, что негде было ступить. Дымился обугленный грузовик с разлетевшимися патронами. Валялись два разбитых немецких танка. Всюду были трупы, стреляные гильзы, пулеметные ленты, окровавленные лопаты.

И вдруг он увидел свою пушку. Она стояла накренившись, подпертая ящиками. Возле неё суетились люди.

На лафете сидел капитан Енакиев, низко свесив голову и повалившись на открытый затвор. Его шинель была разорвана и окровавлена, лицо закрыто, и кровь капала на землю. Одна рука, без перчатки, была совершенно белой, с голубыми ногтями.

Ваня не мог поверить, что это он. Но чья-то рука тяжело и нежно опустилась на его плечо. Он поднял глаза и увидел Биденко — большого, родного, с перевязанной рукой.

Мальчик бросился к нему, обхватил, прижался лицом к шинели и зарыдал.
— Дяденька Биденко… дяденька Биденко…

Биденко снял с него шлем, гладил забинтованной рукой по стриженой голове и смущенно приговаривал:
— Это ничего, пастушок. Это можно. Бывает, что и солдат плачет. Да ведь что поделаешь! На то война.

Глава 26: Последняя воля

В кармане убитого капитана Енакиева нашли записку. Он написал её в ту страшную минуту, когда вокруг почти никого не осталось. Ахунбаев лежал с простреленным лбом. Ковалёв сидел на земле, будто хотел перемотать портянку, но вдруг повалился и больше не двигался.

Но капитан писал спокойно, аккуратно, без единой помарки. Он прощался с батареей, передавал привет боевым товарищам и просил похоронить его не в Германии, а на родной, советской земле. И еще он просил позаботиться о судьбе названого сына — Вани Солнцева — и сделать из него хорошего солдата, а впоследствии достойного офицера.

Последнюю волю выполнили свято.

Через несколько дней Ваню вызвали на командный пункт полка. Командир полка объявил, что мальчик направляется в суворовское училище.

На прощание полковник вручил Ване погоны капитана Енакиева, завёрнутые в газету и платок, и велел хранить их как зеницу ока до того дня, когда он сам сможет надеть их на плечи.

— Ты был хорошим сыном у своего родного отца с матерью, — сказал полковник. — Ты был хорошим сыном у разведчиков и у орудийцев. Ты был достойным сыном капитана Енакиева. И теперь весь наш артиллерийский полк считает тебя своим сыном. Помни это. И когда станешь офицером — возвращайся. Мы будем ждать.

Глава 27: «Иди, пастушок… Шагай смелее!»

Биденко проводил Ваню до училища — старинного дома екатерининских времен с колоннами и арками. Пока мальчика оформляли, разведчик сидел в сводчатых сенях на деревянном ларе и ждал.

Здесь всё жило по трубе. Труба созывала, труба строила, труба водворяла тишину. Один раз Биденко увидел, как какой-то мальчик в черном мундирчике съехал по перилам и, заметив его, смущенно скрылся.

На стене висела большая картина: белая лестница, по которой поднимался маленький мальчик в суворовском мундире, а сверху к нему протягивал руку Суворов. Биденко представилось, что это его Ваня шагает между трубами и знаменами.

Когда появился дежурный офицер с Ваней, Биденко вскочил. Мальчик был ещё в армейском обмундировании, но уже без чубчика.

Они помолчали. Биденко протянул руку. Ваня впервые пожал эту громадную, грубую руку и почувствовал всю её силу и нежность. Биденко погладил его стриженую голову забинтованной рукой.

— Дядя Биденко, прощайте! — крикнул Ваня, когда разведчик открывал дверь.

Но тот, не оглянувшись, вышел на улицу.

…

На рассвете старый генерал, начальник училища, обходил спальни. Он остановился у койки нового воспитанника. Ваня спал беспокойно, сбросив одеяло, и лицо его менялось — душа мальчика блуждала в мире сновидений.

Генералу была известна вся история пастушка. Он сам был из крестьян, и, глядя на спящего мальчика, вспомнил своё детство, деревенское утро, туман над лугом и маленькую дудочку из бузины.

Ему хотелось проникнуть в душу этого маленького солдата, прочесть самые сокровенные чувства. Он поправил одеяло, подушку.

В это время труба заиграла подъём. Ваня не просыпался. Генерал наклонился и слегка потянул его за руку.

Во сне Ване в последний раз привиделся гроб капитана Енакиева, покрытый полковым знаменем, высокие ели в звёздах, тишина выше неба. Потом раздался голос трубы, и всё преобразилось: ели стали седыми плащами генералов, дорога — мраморной лестницей, окружённой пушками и знамёнами. Ваня бежал по ступеням, а сверху ему протягивал руку старик в сером плаще — Суворов.

Он взял мальчика за руку и повёл выше, говоря:
— Иди, пастушок… Шагай смелее!