Анализ стихотворения «Вечернее размышление» (Ломоносов)

Михаил Васильевич Ломоносов — фигура, которую в школьной традиции принято изображать эдаким «первым русским университетом»: мол, и химик, и физик, и астроном, и поэт, и мозаичист, и вообще всё, что ни назови, — он везде успел. И в этой восторженной скороговорке как-то теряется главное: Ломоносов был не «энциклопедистом» в смысле «ходячий справочник», а человеком, который пытался свести воедино небо и землю, науку и веру, физику и поэзию. «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния» — пожалуй, самый наглядный пример этого синтеза. Ломоносов смотрит на небо и не может решить, кто он в этот момент: астроном, богослов или поэт. И, что характерно, не решает, потому что для него это не разные занятия, а одно. Многомудрый Литрекон подготовил свой вариант разбора. Приятного просвещения!

История создания

Стихотворение написано в 1743 году, опубликовано в 1747-м — в «Риторике», учебнике, по которому несколько поколений русских людей учились говорить и писать. Это важно: «Вечернее размышление» — педагогический материал. Ломоносов показывает, как надо думать о природе: с восторгом, но без суеверия; с верой, но без ханжества. В 1743 году ему тридцать два года, он всего пять лет как вернулся из Германии, где учился у Христиана Вольфа, и уже год как служит в Академии наук. Северное сияние, которое он описывает, — не выдумка: в XVIII веке это явление вызывало не только эстетический трепет, но и вполне научный азарт. Ломоносов одним из первых в России попытался объяснить сияние электрической природой, а не «божественным знамением» или «испарениями». Но в стихотворении он не спешит с выводами, лишь задаёт вопросы.

Контекст эпохи: русская наука в 1740-х только встаёт на ноги. Академия наук — ещё полуиностранное предприятие, где немцы спорят с немцами, а русских почти нет. Ломоносов — один из первых «природных россиян» в этой компании, и ему приходится быть не только учёным, но и голосом русской науки. «Вечернее размышление» — это голос, который говорит: мы тоже можем смотреть на небо и задавать вопросы. Причём вопросы не «что это за огонь?», а «как это устроено?». Это принципиально: Ломоносов не боится признаться, что не знает ответа, в этом его научная честность.

Второй контекст — религиозный. Ломоносов был верующим человеком, но его вера не мешала ему заниматься наукой. В «Вечернем размышлении» он балансирует на грани: с одной стороны, «Уста премудрых нам гласят: / Там разных множество светов», с другой — «Скажитеж, коль велик Творец?». Это не противоречие, а именно то, что позже назовут «естественным богословием»: изучение природы как способ познания Бога. Ломоносов не отделяет науку от веры, он их сшивает, и шов получается почти незаметным.

Жанр, направление, размер

Жанр — духовная ода. Не «ода» в смысле «торжественное стихотворение на случай», а именно духовная: размышление о Боге и природе, вдохновлённое конкретным событием (северным сиянием). Ломоносов работал в жанре оды много и охотно, но «Вечернее размышление» отличается от его же «Оды на день восшествия на престол Елисаветы Петровны» примерно так же, как научная статья — от поздравительной открытки. Здесь нет ни «громкой лиры», ни «российского Орфея», ни прочих обязательных элементов парадной оды. Только человек, который стоит ночью на улице, смотрит вверх и не понимает, что видит.

Направление — классицизм, но классицизм особого рода. Ломоносов следует канонам. Шестистопный ямб с перекрёстной рифмовкой (AbAbCC) — это классический одический размер, заимствованный из французской традиции. Он звучит торжественно, размеренно, почти как церковное песнопение. Но содержание этой торжественности не соответствует: вместо прославления монарха — вопросы к «премудрым», вместо утверждения — сомнение. Ломоносов берёт форму парадной оды и наполняет её научным содержанием. Получается такой классицизм с вопросительным знаком.

Размер — шестистопный ямб. Попробуйте прочитать вслух: «Лице свое скрывает день: / Поля покрыла мрачна ночь». Ритм ровный, тяжёлый, как шаг по глубокому снегу. Шестистопный ямб — это не для лёгкости, это для веса. Каждая строка давит на следующую, как будто поэт боится, что если он остановится, бездна звёзд его поглотит. И, честно говоря, она его почти поглощает: «Так я, в сей бездне углублен, / Теряюсь, мысльми утомлен!». Это признание, которое в парадной оде невозможно: там герой не теряется, а торжествует.

Композиция: от заката к вопросу без ответа

Стихотворение состоит из восьми строф, и композиционно делится на три части. Первая (строфы 1–2) — описание: день скрывается, ночь наступает, открывается бездна звёзд. Вторая (строфы 3–4) — размышление: «Уста премудрых нам гласят» о множестве миров, но «гдеж, натура, твой закон?». Третья (строфы 5–8) — вопросы: что за огонь в небе? Как это возможно? И финальный, самый важный вопрос: «Скажитеж, коль велик Творец?».

Движение композиции — от наблюдения к недоумению, от недоумения к вопросу, от вопроса к молчанию. Ломоносов не даёт ответа, потому что ответа у него нет. Он показывает, что наука начинается с вопроса, а не с ответа. Первая строфа — почти пейзаж: «Лице свое скрывает день», «Взошла на горы чорна тень». Вторая — уже не пейзаж, а самоощущение: «Песчинка как в морских волнах… Так я, в сей бездне углублен». Человек исчезает в масштабе вселенной.

Третья и четвёртая строфы — диалог с «премудрыми», то есть с учёными. Ломоносов не противопоставляет себя им, но и не соглашается слепо: «Но гдеж, натура, твой закон?». Это вопрос к науке, которая ещё не всё объяснила. И дальше следует серия риторических вопросов, которые звучат как заклинание: «Что зыблет ясный ночью лучь? / Что тонкий пламень в твердь разит?». Ответа нет, и финальная строфа — не вывод, а вопрос, обращённый уже не к учёным, а к Богу: «Скажитеж, коль велик Творец?». Композиция замыкается не точкой, а вопросительным знаком.

Образы и символы

Бездна звёзд — центральный образ. «Открылась бездна звезд полна; / Звездам числа нет, бездне дна». Бездна — пространство, которое не имеет конца и не поддаётся измерению. Ломоносов, который занимался астрономией и знал о множестве миров, не пытается приукрасить: она страшна, но она же и величественна. И человек в этой бездне — «песчинка», «искра», «прах». Это сравнение точное: человек мал, но он способен это осознать. Песчинка, которая понимает, что она песчинка, — это уже не просто крошка.

Северное сияние — второй образ, но он не столько описан, сколько проблематизирован. «Се хладный пламень нас покрыл! / Се в ночь на землю день вступил!». Это оксюморон: холодный пламень, ночь, которая становится днём. Ломоносов не описывает сияние как «красивое зрелище». Для него оно — загадка. «Как может быть, чтоб мерзлый пар / Среди зимы раждал пожар?». Это не поэтический вопрос, и он звучит в стихах так же уместно, как в трактате.

«Премудрые» — третий образ. Это учёные, «которым малый вещи знак / Являет естества устав». Ломоносов обращается к ним с уважением, но и с требованием: «Скажите, что наш ум мятет?». Он не противопоставляет себя «премудрым», он один из них, но он честнее: он признаётся, что не знает. И в финале он обращается уже не к ним, а к Творцу, с вопросом. «Скажитеж, коль велик Творец?» — это вопрос, на который ни «премудрые», ни сам Ломоносов ответить не могут.

Темы и проблемы

Темы произведения «Вечернее размышление» представлены ниже:

• Величие природы и малость человека. Бездна звёзд и песчинка-человек — это не унижение, а трезвое осознание масштаба.

• Наука как путь к Богу. Изучение природы не отменяет веру, а углубляет её. Ломоносов не противопоставляет «книгу природы» и «книгу Откровения», он читает их вместе.

• Границы познания. «Сомнений полон ваш ответ» — это не упрёк науке, а признание того, что она ещё не всё объяснила.

Проблемы:

• Можно ли объяснить чудо? Северное сияние — чудо, но Ломоносов хочет его объяснить. И в процессе объяснения чудо не исчезает, а становится ещё более удивительным.

• Что делать с незнанием? Ломоносов не прячет незнание за риторикой. Он задаёт вопросы и не стыдится, что ответа нет. Это позиция учёного, а не пророка.

• Как говорить о Боге? Ломоносов не описывает Бога, а задаёт о Нём вопрос. Это богопознание через природу.

Основная идея

Ломоносов выражает главную мысль, что наука должна задавать вопросы, они и ведут к Богу. Основная идея: чем больше мы узнаём о природе, тем больше мы понимаем, как мало мы знаем. И это не повод для отчаяния, а мотивация идти дальше. «Скажитеж, коль велик Творец?» — Ломоносов не знает ответа, и именно поэтому его стихотворение — размышление, не проповедь.

Вторая идея: человек — песчинка, но песчинка, которая может смотреть на бездну и задавать вопросы. Это не гордыня, а достоинство. Ломоносов не боится признать, что он «теряется, мысльми утомлен», потому что это честно. В этой честности больше веры, чем в любом догмате.

Средства выразительности

Ломоносов написал стихотворение, в котором наука и поэзия не спорят, а сотрудничают. Он смотрит на северное сияние и не пытается его «воспеть». Понять — вот его задача. И если это не лучшее определение поэзии, то я не знаю, что тогда лучшее.

• Сравнения: «Песчинка как в морских волнах, / Как мала искра в вечном льде, / Как в сильном вихре тонкой прах, / В свирепом как перо огне». Четыре сравнения подряд — это не избыток, а нарастание: песчинка, искра, прах, перо. Человек исчезает во всех этих образах, его исчезновение описано с почти научной точностью.
• Оксюмороны: «хладный пламень», «в ночь на землю день вступил», «мерзлый пар… раждал пожар». Ломоносов использует оксюморон для точности: северное сияние действительно сочетает несочетаемое, и язык должен это передать.
• Риторические вопросы: «Что зыблет ясный ночью лучь? / Что тонкий пламень в твердь разит?». Вопросы не требуют ответа, но создают напряжение. Ломоносов ждёт, что читатель задумается.
• Церковнославянизмы: «Лице», «мрачна ночь», «чорна тень», «уста премудрых». Ломоносов использует высокий стиль не для того, чтобы «возвысить» тему, а потому что говорит о высоких вещах. Церковнославянизмы  — язык, на котором говорили о Боге в те времена.
• Анафора и синтаксический параллелизм: «Как молния без грозных тучь… Как может быть, чтоб мерзлый пар…». Повторы создают ритм заклинания, но заклинание это научное: Ломоносов как будто перебирает гипотезы, одну за другой.