Образ Робинзона Крузо в романе «Робинзон Крузо» (Д. Дефо)
(392 слова) Образ Робинзона Крузо — это не портрет одного человека, а универсальная модель превращения «тепличного» обывателя в настоящую личность. Даниэль Дефо создал героя, который из литературного персонажа превратился в глагол: «робинзонить» — значит строить мир заново, не имея ничего, кроме собственных рук и воли. Весь роман является полотном внутренней метаморфозы, где каждая деталь, от усов до дневниковых записей, работает на главную идею: человек становится Человеком только в момент, когда с него слетает шелуха цивилизации.
В начале пути перед нами предстает воплощённая инфантильность. Восемнадцатилетний юноша тайком бежит из дома, пренебрегая мольбами старых родителей. Его поступками движет не жажда подвига, а пустая мечтательность и нежелание учиться ремеслу. Корабельная жизнь обнажает эту трухлявую основу: первый же шторм валит Робинзона без чувств, а капитан выносит убийственный диагноз: «вы трусливы, избалованы и падаете духом при малейшей опасности». Это «праздный шалопай», который за все плавания не выучился даже азам морского дела, предпочитая носить щегольскую одежду. Мы видим портрет безответственной юности, уверенной, что мир прогнётся под неё.
Но вот судьба выбрасывает его на остров Отчаяния, и начинается рождение нового образа. Дефо гениально показывает, как меняется оптика героя. Золото, ради которого он отправился в Гвинею, внезапно становится «негодным мусором», за который не стоит нагибаться. Куда ценнее грошовый нож. Эта смена ценностей является переломным моментом: вчерашний искатель лёгкой наживы обретает практичный ум. Никогда не державший инструмента, он становится плотником, гончаром, земледельцем. «Благодаря природной сообразительности и упорству в труде» он может сколотить любую мебель. Образ героя наполняется тем особенным достоинством, которое даёт только осмысленный труд.
Однако Дефо рисует не робота, а человека из плоти и крови. Образ Робинзона был бы плоским без его борьбы с тоской. Он признаётся, что плакал от одиночества, но тут же одёргивает себя:
«слёзы никогда не прекращают несчастий».
Это не бесчувственность, а сознательное мужество.
Ведение дневника — его способ выстоять, доказать себе, «что в самом тяжелом горе можно и должно найти утешение».
Двадцать восемь лет одиночества не ожесточают его. Сцена спасения Пятницы становится кульминацией образа:
«Я был очень счастлив, что у меня наконец-то появился товарищ», — говорит он, и эти слова светятся искренней человечностью.
А покидая остров, он оставляет врагам-мятежникам всё своё оружие и припасы, обещая прислать за ними корабль.
Так образ Робинзона собирается, словно мозаика, из осколков разбитого корабля. Это символ взросления души, которая через падения, страхи и отчаяние открывает в себе и труженика, и философа, и милосердного друга. Именно в этой цельности, где практичность не противоречит доброте, и кроется бессмертие образа.
