Краткая биография Евгения Носова

Евгений Носов — редкий в русской литературе случай, когда «окопная правда» и «деревенская проза» ужились в одном человеке без драки. Артиллерист, наводчик орудия, прошедший от Курской дуги до Кёнигсберга, он потом всю жизнь писал о траве, птицах, рыбаках и тихой красоте сгорающей осени. При этом ни разу не впал в слащавый патриотизм и не стал бравым балагуром с гармонью. Его герои — люди, которые только что вылезли из окопа или из только что скошенной ржи, и у них одинаково тяжелые руки и светлая голова. Носов умел говорить о войне так, что после его рассказов хочется не салютовать, а помолчать. А о природе — так, что сразу вспоминаешь, где у тебя хранятся старые удочки. И всё это с лёгкой, чуть печальной усмешкой человека, который видел, как взрывается земля, и как она же прорастает пыреем.

Детство и происхождение

Евгений Иванович Носов появился на свет 15 января 1925 года в селе Толмачёво под Курском. Место, прямо скажем, не столичное: чернозём, петухи, речка Сейм и запах свежего хлеба, который, впрочем, не всегда был в доме. Отец — кузнец, человек при деле, мать — домохозяйка, вечная заботница. Жили, как вся деревенская интеллигенция того времени: не роскошно, но с понятием. Будущий писатель смолоду знал, что такое грибы собственного сбора, рыба собственного улова и дрова собственной колки. Никакого дворянского неги, только суровая проза крестьянского быта, которую он потом превратит в поэзию.

Толмачёво в те годы было не каким-то глухим медвежьим углом, а вполне живым селом. Там пахали, сеяли, пели, ругались, женились и помирали — одним словом, крутилась обычная человеческая жизнь. Носов впитывал этот воздух, где перемешаны потом, землёй и сеном, и сохранил его в себе навсегда. Даже когда через много лет станет московским литературным номенклатурщиком, в его прозе так и будет торчать колосок из-за пазухи.

В семье царила любовь — не та крикливая, что на сцене, а тихая, рабочая. Отец гнул железо, дети гнули спины на огороде. Никто не планировал растить писателя, просто воспитывали человека, который не боится ни плуга, ни пера. И это сработало, как позже выяснится, на все сто.

Отрочество и юность

В 1933 году Женя пошёл в школу. Учился, надо полагать, неплохо, потому что сумел осилить целых восемь классов — по тем временам приличный багаж. А дальше планам вежливо, но настойчиво помешала война. В сорок первом ему — шестнадцать. Отца забрали на фронт, а сам он вместе с матерью и братом оказался под нацистской оккупацией. Два года жизни — как в темном погребе: голод, страх, постоянное ощущение, что мир вывернулся наизнанку. Многие тогда ожесточились, но Носов, кажется, только сжался в пружину.

После Курской битвы — той самой, когда земля горела и танки лезли друг на друга, — в августе 1943 года восемнадцатилетний парень сам уходит на фронт. Попадает в артиллерию, да не в какую-нибудь тыловую, а в истребители танков. Наводчик орудия — профессия нервная: по тебе стреляют, и ты должен попасть первым. Воевал он в армии маршала Рокоссовского, того самого, которого за лихую красоту и умение говорить с солдатами любила вся пехота.

Участвовал в операции «Багратион» — блестящем разгроме немецкой группы «Центр», дрался на Рогачёвском плацдарме за Днепром, потом гнал фашистов через Польшу. В общем, прошёл приличный кусок войны, не прятался за чужие спины. И всё шло к Победе, когда под Кёнигсбергом 8 февраля 1945 года его накрыло осколками. Ранение тяжёлое, почти на тот свет. В госпитале, где он очнулся, медсёстры потом шутили, что лечили не столько тело, сколько наглую юношескую живучесть. Девятого мая он встретил на больничной койке в Серпухове, с торчащими трубочками и чувством огромной, горькой радости. Позже этот опыт вылился в один из самых пронзительных рассказов о Победе — «Красное вино победы».

Творческий путь

Из госпиталя Носов вышел инвалидом, получил пособие — не ахти какое богатство, но на первое время хватило. Долечивался уже в тылу, параллельно экстерном сдал экзамены за среднюю школу. А потом грянула любовь: его девушка Валентина Ульянова окончила торговый техникум и получила распределение в Казахстан. И куда податься? Правильно, следом. В Талды-Кургане они поженились, а Евгений, к своему удивлению, обнаружил, что в местной газете «Семиреченская правда» требуются не только корреспонденты, но и художники-оформители. Тут пригодился его талант к рисованию — в детстве любил калякать на бересте, а теперь взял в руки цинкографские инструменты. Смешное ремесло: делать клише, верстать полосы, рисовать карикатуры на прогульщиков и передовиков.

А через год — бац! — из него неожиданно вылез писатель. Он начал строчить репортажи, потом заметки, потом очерки о промышленности, и вдруг понял, что ему тесно в газетной утке. В 1951 году Носовы вернулись в Курск, где Евгений устроился в «Молодую гвардию» — областную газету — и заведовал отделами о рабочей и сельской молодёжи. Скучная, в общем-то, работа, если бы не одно «но»: он всё это время писал рассказы прозой.

Первая публикация случилась в 1957 году — рассказ «Радуга» в курском альманахе. Год спустя вышла тоненькая книжка «На рыбачьей тропе». Читатели были озадачены: какой-то бывший артиллерист, инвалид войны, вдруг начинает с упоением описывать поплавки, червяков и утренний клёв. А уже в 1959 году он выдаёт рассказ «Кукла» — вещь до того жутковатую и нежную одновременно, что её до сих пор проходят в школах (и правильно делают). Тогда же Носов понял: нужно учиться дальше. Поступил на Высшие литературные курсы в Москве, проучился два года, вернулся в родной Курск уже профессиональным писателем, без газетной кабалы.

Главные достижения

Справедливости ради, Носов никогда не был графоманом-рекордсменом. Писал не быстро, даже медленно, но каждое произведение доводил до того состояния, когда каждая фраза — как гайка на лафете. Главный его роман или, точнее, повесть, которая взорвала читательское сознание, — это «Усвятские шлемоносцы» (1980 год). Представьте: мужики в деревне собираются на сенокос, привычный мир покачивается на траве, солнце светит, косы звенят. А тут — война. Повестки. И эти же мужики, которые только что пили квас и подшучивали над бабами, становятся шлемоносцами, идущими в пекло. Носов написал это с такой страшной простотой, без пафоса и героизации, что читателя пробирает до костей. Книгу перевели на многие языки, но по-настоящему её понимают только те, кто сам нюхал порох или хотя бы чернозём.

В 1975 году он получил Государственную премию РСФСР имени Горького за сборник «Шумит луговая овсяница» — и это было честное признание. А потом в 1984 и 1990 годах его награждают орденами Ленина, а в 1990-м дают звание Героя Социалистического Труда. Иронично: мальчишка из кузнецкой семьи, прошедший оккупацию и госпиталь, становится одним из самых титулованных советских писателей. Но он не кичился наградами, носил их с лёгким смущением, как старый солдат — лишнюю медаль, приколотую на пиджак в дождь.

Кроме того, Носов был членом редколлегий «Нашего современника», «Подъёма» и даже «Роман-газеты» — издания, которое в советское время расходилось миллионными тиражами. И всюду, за письменным столом и за редакционным, он оставался собой: спокойным, немногословным, иногда язвительным, но не злым.

Личная жизнь

С женой Валентиной Родионовной Ульяновой (тоже, кстати, из Курска) они прожили больше полувека. Познакомились ещё до войны, женились в Казахстане, и это был тот редкий случай, когда брак не мешал творчеству, а наоборот, создавал надёжный тыл. Валентина работала, вела дом, терпела его ночные засиживания за столом и даже, кажется, первая читала рукописи. В 1948 году родился сын Евгений — будущий конструктор, человек точных наук, полная противоположность отцу-гуманитарию. В 1954-м — дочь Ирина, тоже инженер-конструктор. Так семья Носовых получилась наполовину математической, что, наверное, спасало от излишней литературной сентиментальности.

Домашний уклад был спартанским, но не мрачным. По воспоминаниям, Евгений Иванович обожал возиться с инструментами, что-то мастерить, чинить. Вообще бывший артиллерист часто проверял свою прозу на прочность: если деталь можно выточить на станке, значит, слово точное. Он редко выезжал на шумные писательские тусовки, предпочитал тихий вечер с удочкой или книгу у печки. Шутили, что единственная его страсть вне литературы — это подкормить птиц зимой и поругать соседей, которые не вешают кормушек.

Дети отзывались о нём с тёплой иронией: отец мог уйти в себя на несколько часов, а потом вдруг выдать анекдот про генералов. Или нарисовать на полях рукописи забавного ёжика. В общем, дом Носова был крепостью, где главной ценностью считались не ордена, а спокойный, умный разговор.

Отношения с властью

В советские годы быть писателем-деревенщиком, ветераном и при этом получать звание Героя Соцтруда — это не диссидентство и не конформизм, а какой-то особый, Носовский путь. Он никогда не писал од он партии и лично товарищу Брежневу, но и не швырялся грязными сапогами в Кремль. Его «окопная правда» была настолько честной, что цензоры иногда хмурились, но запретить не решались — слишком силён был авторитет фронтовика. Рассказ «Кукла», например, проходит по тонкой грани: издевательство над убитой куклой в его тексте — метафора страшной деформации человеческой души, и власти предпочитали делать вид, что речь идёт просто о жестокости детей.

В 1980-е годы Носов входил в правление Союза писателей СССР и России, был избран в Академию российской словесности (1996). На фоне многих коллег он не метался от сталинизма к перестройке, не писал покаянных писем и не бил себя в грудь. Просто продолжал свою линию — тихую, консервативную в лучшем смысле: человек должен жить в ладу с землёй и помнить о войне не как о параде, а как о чудовищной, ненужной трате жизней. С началом «лихих девяностых» он не стал ни кричать про развал империи, ни радоваться рынку. Он просто сел и написал ещё несколько грустных рассказов о том, как уходит та Россия, которую он знал. И власть это терпела, потому что власть в России всегда терпит старых, заслуженных инвалидов с орденами, даже если они не подпевают.

Однажды, говорят, на каком-то кремлёвском приёме кто-то из чиновников спросил его:

«А чего вы, Евгений Иванович, не пишете о наших великих стройках?» Носов долго молчал, потом ответил: «А вы, батенька, побывайте на рыбачьей тропе — там стройки поважнее будут». После его не трогали.

Интересные факты

Жизнь Носова полна маленьких странностей и деталей, которые лучше всяких биографий объясняют, кто он такой. Вот несколько самых любопытных.

• «Покормите птиц» как завещание
  Старый солдат, переживший войну, голод и разруху, больше всего на свете почему-то боялся не врагов и болезней, а того, что зимой замёрзнут синицы и воробьи. В морозные дни он собственноручно развешивал по Курску листовки с призывом кормить птиц. А на могиле распорядился выбить именно эти три слова — никаких «честно жил, честно писал». «Покормите птиц» — и всё.

• Художник-цикнограф, который стал писателем
  Мало кто знает, что первая профессия Носова — не литератор, а именно ремесленник печатного дела. Он делал клише для газеты в Талды-Кургане, это чёрная, грязная, монотонная работа. Но именно она, возможно, научила его точности детали: как в цинкографии важна каждая чёрточка, так и в прозе не должно быть лишних слов.

• Рассказ «Красное вино победы» и госпитальный юмор
  В основе рассказа — реальный случай: в госпитале тяжелораненые с нетерпением ждали Победу, и один из них, умирая, попросил глоток красного вина. Носов написал эту историю сухо, без слёз, но в результате она стала классикой. Сам он в интервью с усмешкой признавался: «В госпитале нам тогда вместо вина давали рыбий жир. С тех пор я не люблю рыб, кроме как на сковородке».

• Курский памятник с удочкой
  В 2005 году в сквере рядом с домом Носова установили памятник: писатель сидит с удочкой, задумчиво глядя на воду. Скульптор Владимир Бартенев попал точно в образ: Евгений Иванович был заядлым рыбаком, но при этом ни разу не принёс домой большой рыбы. Друзья дразнили его: «Ты не рыбак, а философ». Он соглашался.

• Любил пить чай с блюдца
  Старомодная привычка, сохранившаяся с детства: Носов наливал чай в блюдце и пил вприкуску с куском сахара, держа его в зубах. На светских раутах это вызывало лёгкий шок, но он не менял своих привычек, ссылаясь на то, что «так вкуснее и теплее».

Последние годы

С начала 1980-х, после оглушительного успеха «Усвятских шлемоносцев», Носов вдруг начал писать всё меньше и тише. Не потому, что иссяк талант, — просто ему становилось всё труднее узнавать родную страну. Та деревенская Россия, которую он любил и о которой писал, уходила: падали колхозы, зарастали бурьяном поля, молодёжь уезжала в города и забывала, как пахнет сено. В его рассказах последних лет поселилась щемящая нота прощания — с журавлями, с оврагами, с тихими вечерами на рыбалке. Он не ныл, не проклинал новое время, но ему было больно.

К началу 1990-х здоровье, подорванное войной, начало сдавать. Старое ранение напоминало о себе болями, ходить становилось трудно, но он всё равно выбирался в поля, стоял у реки с палкой вместо удочки и просто смотрел. Дома его поджидали заботливая Валентина и кипы писем от читателей — их было много, и он отвечал каждому. Самой длинной была переписка с каким-то школьником из Саратова, который спрашивал, можно ли считать воробьёв разумными существами. Носов написал ему четыре страницы рассуждений и закончил:

«А вы повесьте кормушку, и сами всё поймёте».

Умер Евгений Иванович 12 июня 2002 года в Курске, на семьдесят восьмом году жизни. Похоронили его на Никитском кладбище, и на могиле, как он и просил, высекли всего три слова. Проходящие мимо люди иногда останавливаются, читают и какое-то время стоят молча. А потом многие из них почему-то идут домой и мастерят кормушки. В 2004 году курский губернатор учредил литературную премию имени Носова, которая вручается раз в три года. Но лучшая память о нём — это не бронза, а та самая негромкая, честная проза, где звенит трава, гремят орудия и живёт русский человек без прикрас. Евгений Носов сумел главное: после его книг хочется не говорить красиво, а тихо, по-настоящему, покормить птиц.